Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Монеты ложились на дно годами, и достать их оттуда могли лишь на редкость удачливые горожане. По двум причинам. Во-первых, глубина здесь была этажей в пять, а вода мутной. Во-вторых, если тебя поймают за подобным занятием, то с удовольствием поколотят за кощунство, да выбросят обратно в воду. И шанс, что ты дождёшься прихода грачей (и что они захотят заметить тебя), а не пойдёшь на дно вслед за добытой монетой, крайне невелик.
Никто не любит тех, кто отбирает деньги у Рут.
Если только это не городские власти.
Раз в двадцать лет город опускает у выхода из бухты заслоны старой плотины, ставит помпы и выкачивает в реку всю воду, обнажая илистое, полное рыбы и монет дно. Рыбу отправляют на рынки, монеты же город делит между Собором и казначейством, получая довольно хорошие суммы.
Впрочем, я отвлёкся.
Вид с веранды у Августа прекрасный. И на воду, и на прогулочные лодки, и на разноцветный район.
Сегодня Капитан встретил меня в Третьем круге — саду, обрамлённом шелестящими на ветру пальмами, на площадке, засыпанной мелкой каменной крошкой, шуршащей, стоило подошвам мягких туфель коснуться её. Обнажённый по пояс, вращая короткий ребристый чёрный нуматийский боевой посох из граба, он обменивался быстрыми ударами с Бёрхеном.
Личный слуга Августа, ещё один детина (пускай и не такой мощный, как Ларченков), мускулистый, с лицом похожим на кирпич, и усами, которым позавидовал бы какой-нибудь таракан, столь длинными и пышными они были, дрался с холодной головой, избегая касаний вражеской палки по пальцам, предплечьям, бокам и лбу.
Для Капитана это был вполне себе равный противник, ибо фехтованию они учились оба, одновременно, и чуть ли не с самого детства, что в традициях у Жаворонков, готовивших слуг для своих детей с рождения.
Бёрхен тёртый калач, отслуживший в «Рослых парнях», а после отлично покуролесивший по Илу вместе с «Соломенными плащами», пока этот Ил его не достал. Теперь, стоит ему лишь ощутить запах пространства за Шельфом, как происходит припадок, и здоровяк разом теряет всю суровую брутальность, становясь не опаснее кочана капусты. Поэтому, как вы понимаете, с вояжами в мир розового месяца ему пришлось покончить и теперь лишь провожать господина в походы.
«Встречать» я не говорю, ибо не знаю, встречает ли Бёрхен, ставший дворецким, хозяина — одежда которого прованивает Илом так, что о его возвращении должны выть все окрестные собаки с соседних улиц.
Служанка, что привела меня сюда — с седеющими волосами и ровной спиной — указала на беседку, предлагая подождать, а затем удалилась, рукой прогнав вышедшего из кустов олеандра бордово-оранжевого фазана.
Посохи стучали друг об друга, крутя круги и восьмёрки, переходя в быстрые тычки и обманные восходящие удары. Двое двигались, потея, блестя на солнце, шурша по гравию, и Август, ловкий совиный сын, ибо уж я-то знаю, на что он способен, никак не мог подобрать ключик к обороне Бёрхена.
Посох мелькнул у Капитана над головой, и он отклонился назад, когда ловкий выпад, остановленный в последний миг, проник сквозь его оборону, застыв в дюйме от подбородка.
Я пять раз хлопнул в ладоши. Со всем уважением, между прочим. Подловить Августа — это не цыплят украсть.
— Бёрхен, ты, как и прежде — хорош.
— Благодарю, риттер, — усач поклонился, не скрывая довольную рожу.
— Конечно, он хорош, — проворчал мой добрый знакомый, бросая посох слуге (тот ловко поймал его левой рукой). — Иначе каких сов я плачу ему соловьями? Рад тебя видеть, Медуница.
— Живым и свободным?
— Живым и свободным, — серьёзно подтвердил командир отряда.
— Спасибо, что замолвил за меня словечко перед Авельслебеном.
— Пустое.
Он развязал тесёмки коротких штанов, сбросил их, оставшись обнажённым. Расторопный Бёрхен вылил на господина целое ведро воды, смывая пот после тренировки. Подал раскрытое огромное полотенце, а после махровый халат фисташкового цвета.
— Как поживает ритесса Рефрейр? — спросил Капитан, когда отфыркался и вытер волосы.
— С чего бы мне это знать? — невинным тоном поинтересовался я.
Он глянул на меня одним глазом, выражая этим взглядом всю степень своего несуществующего возмущения:
— Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть, мой друг. Как истинный риттер, ты должен был первым делом посетить её, а не меня.
— Каюсь. Первой я посетил свою бабку. А потом уже заглянул в гости к Чайкам.
— Как поживает ритесса Рефрейр? — повторил он, возвращая полотенце слуге. — Впрочем, прости мои дурнейшие манеры. Я слишком одичал за время тренировки. Это непростительно.
— Прощаю со всей сердечной теплотой.
Он ухмыльнулся:
— Я договорился о встрече, как ты и просил. Бёрхен?
Тот достал из кармана штанов часы, щёлкнул крышкой:
— Риттер Зеехофер прибудет через десять минут.
— Прекрасно. Встреть его. Прикажи накрыть стол на три персоны, — Капитан посмотрел на меня, вспомнив что-то. — И исключи креветок и крабов.
— Будет сделано, риттер.
— Необычную вещь ты попросил, Медуница. Я удивлён и даже сперва не поверил, — сказал мне Август.
Я протянул ему светло-жёлтый конверт. Это было седьмое письмо, которое мне пришлось проигнорировать, когда я прочёл сообщение от брата Оделии.
Август пробежал взглядом, посмотрел на дату:
— Ты не спешил.
Это да. С ответами на письма у меня порой случаются большие… скажем так… задержки. Моя дурная черта.
— Сам помнишь, что произошло в последнее время. Было не до того. И я думал, как решить проблему. Зеехофер из Дома Журавля. Но вы родственники.
— Всего лишь троюродные братья. Впрочем, я пользуюсь у него авторитетом, ты это знаешь, так что ваш разговор пройдёт куда более гладко, чем без меня. Вижу, отчего он ищет встречи с тобой, — махнул конвертом. — Но твоё решение?..
— Его не обрадует, — усмехнулся я.
— Надеюсь, у тебя есть логичный и не обидный отказ.
— Ты мне нужен для того, чтобы риттер случайно не оскорбился. Враждовать с целым Великим Домом я совершенно не готов.
Его усмешка была многообещающей. Вроде: «я конечно приложу усилия, но поди пойми этих спесивых Журавлей. Сам знаешь, каков их дом». Я знал, потому и попросил Августа организовать встречу.
Риттер Хего Зеехофер из Великого Дома Журавля, оказался
