Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Он был высок, болезненно-бледен и ещё более болезненно-худ, с длинными седыми волосами до плеч, лицом плоским и угловатым. Запакованный в чёрный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, гость больше походил на гробовщика, который ночь провёл в собственном гробу, сделанном не по меркам очень тесным, а поэтому теперь мужчина двигался, словно краб с пробитым клювом чайки панцирем, опираясь на внушительную, окованную серебром трость.

С Августом они обнялись, мне он поклонился. Я извинился за долгий ответ и назвал причиной обстоятельства, происходящие в Айурэ. Пусть сам придумает, как я с этим связан. Выпили кофе, съели несколько сэндвичей, обсудили погоду и даже налоги на шёлк из Донгона. Я не спешил, ожидая, когда он придёт к важному для него.

— Риттер Люнгенкраут, — сказал этот неулыбчивый человек, показав служащему у стола Бёрхену, что чашку для кофе стоит наполнить вновь. — Полагаю, несмотря на весьма туманные фразы в моем письме, вы прекрасно поняли, для чего я искал встречи с вами.

— Понял, — признался я. — Но предпочёл бы, чтобы вы, по возможности, говорили прямо, дабы между нами не было никаких недопониманий.

— У меня есть сын.

— Имел честь видеть этого достойного молодого человека совсем недавно.

— Тем лучше, — он ничуть не удивился. — Ему семнадцать. И закон старших семей Дома требует, чтобы в ближайший год я назвал ту семью, с которой моя желает породниться. Его заинтересовала ваша племянница и, признаюсь, я не из тех людей кто прислушивается к юнцам, разум которых далёк до идеалов.

— Как и у всех нас в этом возрасте.

Его бледные губы тронула улыбка согласия.

— Но я навёл справки через знакомых. Чтобы прежде, чем искать встречи, понимать, с кем имею дело.

Полагаю, он узнал больше, чем желал. И был немного удивлён. Мы не скрываем, чьи мы потомки, но и не орём об этом на ближайшем перекрёстке. Так что кому надо, тот найдёт информацию.

— Изначально я обратился к ритессе Хайденкраут, — Зеехофер помедлил, так что я примерно представил, что Фрок могла ему сказать. Усмехнулся про себя. — И узнал, что опекуном юной ритессы Люнгенкраут являетесь вы.

— Так и есть, риттер. Скажите вслух, чего вы желаете?

— Чтобы вы подумали о союзе между нашими семьями.

Это то, о чём я предупреждал Элфи. Рано или поздно подобное должно было случиться.

— Полагаю, вы знаете, что ей ещё не исполнилось шестнадцати и до возраста, когда можно войти в Собор Рут рука об руку, ещё далеко.

— Поэтому я и прошу о том, чтобы вы подумали.

Перевожу, любезные мои. Под «подумали» от меня ждут предварительного согласия, которое через год само собой превратится из предварительного во вполне… реальное.

— Я бы не торопил события, риттер, — признался я.

Он посмотрел на Августа, передумал считать мои слова оскорблением, ровно попросив:

— Будьте любезны объяснить.

Ох. Вот уж чего я не люблю, так это объяснять очевидные вещи:

— Вы знаете, чей она потомок.

— Разумеется, я узнал.

— И даже после этого всё же согласны принять в столь уважаемую семью? Взять на род такие риски?

Тот молча смотрел на меня, совершенно не понимая, о чём я.

— Мой троюродный брат не видит подвоха, — улыбнулся Август, бросая в рот оливку. — Скажи-ка, Хего, сколько колдунов появилось в твоей семье, скажем… за сто последних лет?

— Как и в твоей. Трое, — нахмурился гость.

— Раус. Будь любезен, скажи моему любимому родственнику, сколько колдунов появилось в твоей семье, скажем за пятьсот лет?

— Ни одного.

— Смекаешь? — подался к Зеехоферу Капитан.

— Хм… Хочешь сказать…

— Ни одного колдуна. При всех возможных связях с другими родами за все века со времён восстания против Птиц. Такова участь одного из детей Когтеточки, которую он передал всем последующим поколениям.

Это заставило его задуматься. Колдун в семье для любого Великого Дома — большое подспорье. Разумеется, носителей дара можно и нанять, но одно дело, когда чужой, а другое — свой, вхожий во внутренний круг. Знающий то, что чужакам знать совершенно не полагается. И я видел в глазах Зеехофера, как работает его мысль: раздражение, что не учёл эту лежащую на поверхности переменную, сомнение — не ошибается ли Август и… упрямство.

Ах, любезные мои, знали бы вы только о легендарном упрямстве всех Журавлей. Это такая же обыденная в Айурэ вещь, как логика Жаворонков, мстительность Чаек или же вспыльчивость Пеликанов (впрочем, последнее по моему приятелю Голове точно не скажешь).

— Всегда есть шанс на исключение.

Август пожал плечами:

— Мир состоит из этих исключений. Они случаются неожиданно, непреднамеренно и в тот самый момент, когда даже совам не нужны. Ты в любом случае останешься в проигрыше, прости Раус, что я такое говорю о крошке Элфи. Она чудесная юная ритесса и мудра не по годам, но для Великого Дома ситуация смертельная.

— Скажи то, чего я не знаю, — усмехнулся я. — Иначе с чего никто из высочайшей современной знати до сих пор не сплёл ветви крепких уз с моей древней фамилией.

Зеехофер поёрзал на стуле, в раздражении всплеснул руками:

— Дерите вас совы, риттеры! Добейте меня!

В глазах Августа заплясали озорные сычики, он приподнял бровь, как бы спрашивая, кто из нас будет это делать?

Я счёл нужным двинуть уголком рта, показывая этим глубокий скептицизм, что моё мнение оценят адекватно и в полной мере. Пусть командир «Соломенных плащей» разбирается с собственным родственником.

— Если мы правы — все твои потомки обречены лишиться магии, потому что кровь изъяна ребёнка Когтеточки крайне сильна. Никаких колдунов в этой ветке Журавлей. Никогда. Сам знаешь, что лет через сто на твоих правнуков начнут коситься, а потом… Ну, помнишь, как это бывает в воспитанных, уважаемых, старых семьях, где имеются отсохшие ветви, которые не приносят кусту никакой пользы. Их отрезают. Довольно печальная перспектива, пускай и растянутая на долгие годы.

— А если прав я? Почему я останусь в проигрыше?

— Последняя ветка потомков Когтеточки выжила в гражданских войнах во время борьбы за власть во дворце Первых слёз только потому, — Капитан стал загибать пальцы, — потому что Люнгенкрауты не участвовали в борьбе за власть и не поддержали родичей, владеющих колдовством. Это первое.