Молох - Оксана Николаевна Сергеева
Они поужинали, но, как показалось Еве, уехали довольно быстро. Она рассчитывала, что Кир покажет ей все уголки своего заведения, однако этого не случилось. Она побывала только в ресторане, но и по его обстановке хорошо представлялся размах.
Когда машина остановилась у того самого отеля, в котором они с Киром познакомились, Ева поняла, почему Скальский так рано увез ее из «Бастиона».
Они поднялись в тот же номер.
– Зачем мы здесь? – Войдя внутрь, она напряглась.
– Хочу, чтобы мы провели эту ночь здесь. Мне кажется, в твоем новом образе здесь тебе будет удобнее.
– Ты хочешь меня обидеть? Напомнить о чем-то?
– Нет, для самоутверждения у меня есть масса других способов. Хочу, чтобы остаток вечера и ночь мы провели в этом номере, в этой постели. Ты же помнишь, как всё было в прошлый раз?
– Прекрасно помню, – сказала она, тяжело вздохнув.
Не всё, что сохранилось в памяти о той ночи, было приятным.
– А я хочу, чтобы ты забыла. Или хотя бы, чтобы эти воспоминания ослабли, и не главенствовали над тобой. Твоя мама отдыхает, с ней всё прекрасно. Тебя не притащили сюда силой, не заставили прийти угрозами, и ты здесь не для того, чтобы продаться.
Кир выбил ее из колеи. Ева была растеряна и не знала, что делать.
Воспоминания постепенно стирались, выцветали, словно чернила на бумаге, но чувства и ощущения были еще остры как бритва и держали ее за нервы.
– Поиграть хочешь? – она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой.
– Можно. Мы достаточно друг друга знаем, чтобы пообщаться, не вдаваясь в какие-то фантазии. У нас уже давно всё реально.
– Тогда надо было не отсюда начинать. С кабинета Евражки.
Там, в его блядском офисе, случилось самое первое и самое острое унижение, оттуда началось ее падение. У нее всё внутри вздрогнуло от этих воспоминаний. Она и сама не осознавала, насколько болезненны они, как осколки битого стекла в душе. Встряхнешь – и всё впивается в сердце, в самую мягкую, уязвимую суть.
– Не думал об этом. Но если ты настаиваешь, можем сходить к нему на кофе.
– Нет. Не знаю…
Она вспомнила, как душила в себе рыдания, успокаивала истерику, сейчас и не понимая, какими такими силами ей вообще удалось через это пройти и не тронуться умом. Как размышляла о том, что при других обстоятельствах обязательно полюбовалась бы видом ночного города, наслаждалась теплой ночью, но в тот вечер всё это было частью ее персонального ада…
Ева вышла на террасу, чтобы сделать то, что в прошлый раз не смогла, однако и сейчас у нее особо не получилось. Погода стремительно изменилась, и на улице стало прохладно. Завывал ветер, ледяная луна гибла в темных тучах, взрывая их края серебряным блеском.
Несколько минут Ева стояла под пронизывающим ветром. Потом вдруг, как и тогда, почувствовав на себе его взгляд, обернулась. Совсем по-другому Молох на нее смотрел, и от этого взгляда у нее закружилась голова. Жар прошел по телу, и стало трудно дышать. Между тем и этим взглядом, между этими двумя ночами будто целая жизнь прошла. Только сейчас, вспомнив ту себя и вернувшись к тем ощущениям, Ева осознала, как всё изменилось между ними.
Ей только казалось, что она ничего о нем не знает, но на самом деле знала уже достаточно.
– Замерзнешь, – предупредил он.
Вдохнув, Ева медленно выдохнула, вернулась в гостиную и села за стол, на тот стул, на котором сидела в прошлый раз.
Кир придвинул второй ближе к ней и устроился рядом.
– Скальский, ты очень умный человек, – сказала она и взяла свой бокал, уже наполненный красным полусухим вином.
– Ты не представляешь, сколько всякого хлама у меня в голове, птичка моя. Хорошо, что ты у меня есть, я хотя бы теперь буду всем этим пользоваться.
– Как трудно быть небожителем, – без издевки сказала она и почти залпом выпила всё вино.
За ужином сделала лишь пару глотков, вчера тоже и бокала не выпила, а сейчас почувствовала, что этого мало. Попав снова в эти апартаменты, поняла, что хочет употребить чуть больше.
– Если хочешь, можем уйти, – предложил Кир, пронаблюдав, как она в два глотка осушила свой бокал.
– Нет, не хочу, – сообщила она уверенно и попросила еще вина.
Ева успокоилась. Дурные ощущения постепенно отпустили. Очистился разум, распрямились чувства. Мотивы Кира стали ясны, и взглянулось на всё по-другому. В этом действительно было что-то правильное – вернуться туда, где всё началось, чтобы почувствовать разницу, увидеть, насколько сильна ее любовь к Киру. Насколько изменилось всё между ними.
Скальский выполнил ее просьбу и сказал:
– Мы не задержимся здесь ни на минуту, если для тебя это так болезненно. Я хотел, чтобы у нас появились другие воспоминания, связанные с этим местом. Но в этом нет смысла, если тебе неприятно здесь оставаться.
– Всё в порядке. Я немного удивилась, но нам нет нужды срываться с места. Правда. Сегодня был прекрасный вечер. Пусть так и продолжается. – Уже не торопясь, Ева отпила еще вина и вернула бокал на стол. – Не знала, что ты тоже любишь театр.
– Люблю. С детства приучен. Меня восхищает способность людей перевоплощаться. Сам я не обладаю таким талантом.
– А я вот во всех школьных постановках участвовала.
– Я так и понял, – улыбнулся он.
Ева осмотрелась, оглядела номер как будто новым взглядом. Хотя до сих пор помнила, сколько шагов от спальни до гостиной, из гостиной до террасы. Тогда измерила все комнаты этих огромных апартаментов вдоль и поперек.
– Ты не против? Меня яркий свет раздражает.
Она встала и приглушила свет.
– Я заметил, что ты любишь темноту. И с кем ты спишь, когда темно?
– В смысле? – она не поняла вопроса и засмеялась: – С тобой.
– Нет, со мной ты днем, когда точно знаешь, что это я. Ты скованна, сдержанна и как будто бы даже не хочешь.
– Не живется тебе спокойно. Я пообещала, что у тебя не будет повода ревновать или сомневаться, так ты сам его себе придумал, – мягко рассмеялась она, хотя понимала, что в этих его придумках сама виновата. Ее старания скрыть свои чувства не прошли даром.
– Я бы мог
