Молох - Оксана Николаевна Сергеева

Ева ушла в кухню и тотчас же вернулась с бутылкой рома и стаканами, полными льда.

– Вино тебя не устраивает?

– Мой халатик снижает твою концентрацию. Если я выпью что-то покрепче, мы будем на равных. Ром, кстати говоря, я еще не пила. Есть повод попробовать.

Кир расхохотался.

– Птичка моя, чтобы быть со мной на равных, тебе нужно напоить меня в умат и раздеться.

– Ой, какой ты самоуверенный, – она наморщила носик. – Смотри, ваше благородие, я ведь могу разозлиться и оставить тебя в дураках.

– Попробуй. На что играть будем? На раздевание?

– Я и так разденусь, чего тут играть, – простодушно ответила Ева.

– На желание тогда.

– Что такого я могу пожелать, что ты не исполнишь?

– Согласен, – самодовольно ухмыльнулся Скальский. – Тогда будем играть на интерес. Проверим наши силы.

Перед тем как раздать карты, Кир разлил ром по бокалам.

– Давай, птичка моя, за твои новые открытия.

– Угу, за твои, – улыбнулась она, отпила и подалась вперед, привстав с дивана.

Он поцеловал ее в губы. Она уселась на место и взяла свои карты.

Скальскому везло. Потягивая ром, Ева безбожно слила ему три партии.

– А можно, ты когда-нибудь возьмешь меня в казино? – попросила она.

– Птичка, ты меня в дурака не можешь обыграть, тебе в казино нельзя, – сосредоточенно сказал он, подсчитывая, какие у нее могут остаться карты.

– Мне интересно, как это всё происходит. Ты мне дашь немножко денег, я их быстро проиграю, и всё. Не буду проматывать всё, что у меня есть, обещаю.

– Ладно. Подумаю, когда это лучше устроить, – согласился он.

Почему-то после этих слов удача его оставила. Скальский не отбился раз, второй, так и не сумев сбросить свои карты до окончания кона.

Ева хлопнула в ладоши и улыбнулась:

– Кажется, я выиграла.

– Это случайность.

– Конечно, случайность. Но она случилась.

– Ладно. Давай по второму сантиметрику за твою победу, – предложил он и подлил ей в бокал.

– Ты уже четвертый раз так говоришь, – отметила она.

– «По второму» звучит лучше, чем по четвертому. У тебя льда больше, чем рома, не переживай.

– Я и не переживаю, – сказала, легко рассмеявшись. – Предлагаю перейти к шахматам.

– Учти, без поддавков, – предупредил он, разворачивая шахматную доску. – Какими играешь?

– Черненькими.

– А чего это не беленькими?

– Под халатик.

– Точно. Как я сразу не догадался, – посмеялся Кир, бесшумно расставляя свои фигуры.

– Видишь, как скучно ты без меня жил.

– Угу, никто не играл со мной ради игры. Все только ради денег. Деньги – это скучно. Это не проблема, денег я и так дать могу. Это не моя страсть. Они для меня не имеют значения. Я просто умею их зарабатывать.

– Правда? – Она вдруг замерла, держа фигуру на весу и глядя на него. – Ты производишь другое впечатление.

– Я его не произвожу – я его не оспариваю. Я рос в семье ученых, где на первом месте были мысль, достижение, развитие, служение науке. Попав в другую среду, я стал заниматься зарабатыванием денег, как занимался бы наукой. Тщательно и продуманно.

Он уступил ей право ходить первой и без труда выиграл партию. Уже через несколько ходов ее фигуры сбились в безобразную кучу, оставив короля беззащитным.

– А с чего ты решил, что я играю ради самой игры, и не сделала свою ставку? – загадочно поинтересовалась она.

– А ты ее сделала?

– Конечно.

– Тогда соберись. Твоя безалаберность слишком очевидна. Договорились же – без поддавков.

Ева рассмеялась:

– Хорошо, раз ты так настаиваешь. Тогда мне нужен приз.

– Какой?

– Проиграешь – признаешься мне в любви.

Скальский остановил на ее лице внимательный взгляд.

– Боишься? – невозмутимо спросила она. – У тебя в казино люди миллионы проигрывают, а тут всего три маленьких слова.

Беглым взглядом Кир скользнул по шахматным фигурам и чуть подвинул доску ближе к ней.

– Нет уж, я хочу услышать самое нежное и романтичное признание в любви. Так что готовься.

Когда Ева отбросила шуточки и взялась играть в полную силу, Киру пришлось задуматься по-настоящему. Серьезная игра требовала сосредоточенности. Они переставляли фигуры молча и больше не отвлекали друг друга разговорами.

Иногда лоб Евы прорезала морщинка, что свидетельствовало о напряженной работе мысли. Скальский был сильным и опытным игроком, которого невозможно обыграть в несколько ходов. Продумывая комбинации, она расчетливо раскидывала фигуры по всей доске, чтобы нанести решающий удар. И ей это удалось.

– Мат, – спокойно объявила она, и Кир с удивлением обнаружил, что его королю некуда сунуться, чтобы выйти из-под шаха.

Рассмеявшись, он опрокинул своего короля и задумчиво произнес, напрягая память и восстанавливая в ней сделанные ходы.

– Не пойму, где я промахнулся…

– Ты промахнулся с самого начала, когда не воспринял меня всерьез. Я же тебя предупреждала, что прилично играю в шахматы, – Ева сдержанно улыбнулась, не собираясь открыто злорадствовать по поводу его поражения, хотя, что ни говори, победа над таким сильным игроком тешила ее самолюбие.

Не трогая доску и поверженные фигуры, скопившиеся на столе, она принялась складывать карты в колоду.

– А ты с самого начала нарушила все правила этики шахматиста, надев такой халатик. Специально меня отвлекала.

– Ты же не будешь на меня за это обижаться? Мы же играли ради удовольствия, а не чтобы что-то друг другу доказать.

– Раз мы играли ради удовольствия, можно я буду любить тебя молча? – не дав навести порядок, Кир уложил ее на диван.

– Можно, – согласилась она, обхватив его лицо ладонями и скрепляя новую договоренность влажным поцелуем.

***

Строгое соблюдение всех условностей не спасало их от близости, никакое уловки не помогали держаться на расстоянии. Каждая встреча рождала что-то новое и привязывала их друг к другу.

Кир стал одержим ее играми, сексом с ней, ее смехом и голосом; ее руками, которые беспрестанно его трогали; ее улыбками, от которых внутри становилось тепло; ее нежностью и чувственностью, в которых стал нуждаться как в кислороде.

Она стала его новой верой, его спасением от бездушной жизни.

Когда Ева сообщила, что у нее начались критические дни – а значит, она не беременна, – он испытал странную грусть.

С неделю они не виделись,