Молох - Оксана Николаевна Сергеева
Ева снова поднялась с места и уселась к нему на колени.
– Я же сказала: все мои мысли только о тебе.
– А это сейчас кто говорит: Ева или та маленькая шлюшка, которую ты в себе усердно взращиваешь?
– Угадывай. Пусть будет работенка для твоего пытливого ума. И потом, – добавила она с улыбкой, – тебе же нравятся шлюхи. Твоей шлюшкой быть не так уж плохо. Очень даже приятно.
Кир рассмеялся. В Еве противоречиво сочетались ранимость с неприступностью, и чувствовалась внутренняя сдержанность, в которой не так-то легко было пробить брешь. Это то, что он увидел в ней тогда и сразу понял: в его номере она оказалась не случайно. Таких шлюх не бывает. И все эти ее игры в шлюху ему даже нравились. Они возбуждали и будоражили. Ева даже не осознавала свою привлекательность, свою женскую силу. Свою над ним власть.
– Я согласна, – прошептала она, взяв его за лицо и слегка коснувшись губами его губ, – это хорошая идея провести ночь здесь. Пройти через тот же сценарий с другими ощущениями. Маньяки же возвращаются на место преступления, вот и мы вернулись…
Они испытают другие ощущения, но тот секс она не забудет никогда. Первые чужие, сладко-горькие прикосновения. Первое проникновение болезненно восхитительное, балансирующее на тонкой грани между ужасом и экстазом.
– Грешница вернулась на место преступления.
– Угу, – Ева сдавленно засмеялась, продолжая его целовать. – Мне всё равно, где мы будем трахаться. Здесь или где-то в другом месте. В темноте или при свете. Я тебя хочу. Только с тобой…
Она касалась пальцами его лица, поглаживая щеку, соблазняюще целовала, легко касаясь своим языком его языка, но от одних ее слов его накрывало так, что в груди, казалось, что-то лопнет от болезненного, невыносимого чувства – смеси нежности, желания, страсти и похоти. В такие моменты хотелось только одного – сорвать с нее платье.
Его руки были у нее на талии, горячие от заключенной в них силы. Ева передвинула левую выше. Он, нащупав пальцами замочек, расстегнул молнию, и она сняла платье через голову. Когда обнажились ее бедра, черные кружевные трусики, плоский живот, идеальная грудь с розовыми сосками, которые так и хотелось взять в рот, с Кира будто сорвали все скрепы. Он содрал с нее белье, опустил на себя, перед этим распустив ремень брюк. Ева вздрогнула и застонала, ослепленная вспышкой удовольствия. Прижалась к нему животом и грудью, крепко обхватив за шею.
Надо бы раздеться. Снять рубашку, все с себя стянуть, но он не мог. Отступить, остановиться, оторваться было невозможно.
– Моя девочка… – горячим шепотом обжиг ее губы.
Снова издав мучительный стон, Ева прижалась губами к его рту. Потом отстранилась, решив избавить его от одежды. Он сжал ее грудь, погладил, чувствуя, как затвердел под ладонью сосок, и скользнул пальцами к низу живота, к точке, где соединялись их тела. Где у нее было горячо, влажно и так нежно...
Она кончила еще до того, как успела расстегнуть все пуговицы на его рубашке.
Глава 21
Глава 21
Они честно выполняли свои договоренности: Скальский никогда не являлся без предупреждения, а Ева продолжала изображать покорную и бесхребетную любовницу. Каждый имел личное время и личное пространство. Без давления, без претензий, без лишнего напряжения.
Кир, разумеется, быстро разгадал ее игру, но Еву это не особенно заботило. «Маленькая шлюшка, которую она в себе усердно взращивала» помогала раскрепоститься и давала свободу в чувствах и действиях. Прячась за ее образом, Ева делала самые смелые жесты. Она соблазняла, обольщала, предлагала. Она решалась на то, что настоящая Ева никогда бы себе не позволила, потому что была слишком правильной. Тем более, Киру такая Ева нравилась. Им обоим эта игра приносила огромное удовольствие.
Каждый раз Ева придумывала что-нибудь особенное для их встречи, и этот вечер не стал исключением.
– Твою мать… – глубокомысленно произнес Кир, замерев в пороге.
– Что не так? Мне кажется, я должна тебя встречать именно в таком виде. Разве нет?
Ева чуть оттеснила его вперед и захлопнула дверь. Скальский так и остался стоять на месте, оглядывая Еву с головы до ног.
Она была в черном прозрачном боди и кружевном пеньюаре. Воздушная, легкая, улыбающаяся и невероятно сексуальная. Он хотел ее любой. Хотел всегда и везде, но этот откровенный призыв возбудил его невероятно.
Ева приникла к нему, прильнула, обняв за шею, и поцеловала. Это был даже не поцелуй, а легкое касание, чтобы напомнить, насколько мягкими и нежными могут быть ее губы.
Кир не дал ей отстраниться. Ее халат тут же оказался на полу, а она сама – прижата к стене его сильными руками.
– Стоять, – сказала она. – Не торопись. Вечер только начался. Сегодня будем играть в шахматы.
– Само собой, моя птичка, – глухо проговорил он, прижимаясь губами к ее шее, горячей и одуренно пахнущей духами. – Я, как только тебя увидел, сразу понял, что мы сегодня будем в шахматы резаться. Ты так нарядилась, чтобы в шахматы наиграться?
– Не только, но в том числе, – засмеялась она.
– От тебя так вкусно пахнет, ты такая сладкая… Думаешь, я смогу тебя сейчас отпустить?
– Сможешь. Я в тебе уверена. Ты мне обещал, помнишь?
– Хорошо, я принимаю твой вызов, – посерьезнел он и поставил ее на пол, отстранившись.
– Нет никакого вызова, – улыбнулась Ева его серьезности.
– Есть вызов. И порок, и провокация.
– Если ты сильно против, можем отложить, – она пошла на попятную. – Я сегодня наводила порядок в шкафу, вещи перекладывала, нашла шахматы и карты. Подумала, что тебя это развлечет…
– Развлечет еще как.
Она снова накинула на себя халат, и они прошли в гостиную, где царила уютная и романтическая атмосфера. Свет был приглушен. Горящие свечи отбрасывали вокруг себя мягкие отблески. На столе у дивана стояли закуски, бокалы и бутылка вина.
– Можем для начала в карты поиграть, если ты на шахматы пока не настроен, – предложила Ева. – Кстати, я неплохо в покер играю. Мы, когда группой вечеринки устраиваем, всегда в карты играем.
– В дурака интереснее.
Он сел на пуф напротив столика, распечатал новую колоду и принялся тасовать карты.
– Постой,
