Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Где живёт, не знаете?
— Не. Капитан, полагаю, в курсе. Ну, бывай, Медуница. Спасибо за обед.
И они осторожненько, чтобы ничего не растрясти, отправились.
Тиа пришла убирать тарелки самостоятельно, вместо служанки, что означало одно — её терзает любопытство.
— Куда пропал Ретар? — поинтересовался я, пока она складывала тарелки на поднос.
— Уехал на несколько дней, риттер. Хозяин дал ему поручение.
Сказано было ровно, так что не поймёшь, насколько велико её недовольство, что муж отсутствует.
— Позволено ли мне будет спросить, риттер, где Элфи? — взгляд у неё стал прямой. — Признаюсь, я волнуюсь, всё ли хорошо. Вы тоже пропадали.
Я подумал, как сказать. Ничего хорошего в голову не пришло:
— Гостит у своей прабабки.
— Очень хорошо, риттер, — тон остался ровным. Но температура в зале ощутимо понизилась. Мне не поверили.
— С ней всё будет в порядке.
— Раз вы так говорите… — и после паузы, которая была чуть длиннее, чем требовалось. — Риттер.
— У Элфи мало друзей. Я рад, что ты волнуешься за неё.
Она уже собиралась унести поднос, но опустила его, поколебалась мгновение, отодвинула назад стул, на котором совсем недавно развалился Манишка, села напротив, давая мне восхититься её внешностью.
— Да. Наверное. Друг. Чуть-чуть, риттер. Она мне нравится. Я видела, как девочка росла. Умна и добра. Доброта сейчас редкость, риттер. Хм… всегда была редкостью. Её очень легко потерять в нашем мире. Слишком уж тяжёлая ноша, а вы, мужчины, простите риттер, но иногда мозгов у вас меньше, чем у этих объедков. Делаете всё, чтобы Элфи потеряла доброту раньше времени.
Я подумал:
— Уверен, что моя племянница способна сохранить это свойство души, не растратить его и не потерять.
— Но вы толкнули её в Ил, риттер. Ведь она там. Слишком рано для юности. Как бы мы все не пожалели об этом. Ил ранит каждого.
Я ещё немного подумал.
— Спасибо.
Чёрные брови взлетели:
— За что?
— За то, что говоришь о ней мне. Показываешь другую точку зрения.
— Тогда пожалуйста, — Тиа встала.
— Всё было очень вкусно, — напоследок сказал я ей.
— Я передам кухарке, риттер.
— Сегодня готовила ты. Я узнаю твою руку.
Кажется, ей было приятно.
— Меня учила мать. Забавно… — глаза Тиа затуманились. — Я уже почти не помню, как она выглядела, но помню её еду. До того как я пришла сюда, не готовила какое-то количество лет. А тут… процесс создания завтрака позволяет мне не убить человечество, когда этого так хочется, риттер. Я становлюсь почти смиренной. Почти…
И ушла. Странная она всё-таки.
Я допил вино, подумал о том, как скучаю по Элфи и как пуст мой дом без неё, и направился наверх, собираясь переодеться, а после нагрянуть к Капитану. Следовало решить с ним несколько вопросов.
Владельца «Пчёлки и Пёрышка» я встретил на втором этаже, поднимаясь по лестнице к своей квартире.
Он спускал вниз коробки, которые опасной стопкой вздымались в его руках к потолку, угрожающе кренясь то в одну, то в другую сторону.
— На тебя страшно смотреть, — посочувствовал я ему. — Ты в шаге от катастрофы.
— Так предотврати её.
Я снял с «пирамиды» три верхних куба, они оказались достаточно тяжёлыми:
— Ого! Что там?
— Знаешь, есть такие вещи, которые в принципе не нужны, но выбросить жалко. Или дороги как память, или вдруг понадобятся лет через сто? Вот, освобождаю комнаты, переношу в подвал до лучших времён. Если они настанут.
Я почти не обрастаю вещами (конечно, это не касается книг в библиотеку). У меня их не очень много, и я не держусь за прошлое. Всё лишнее отправляется радовать старьёвщиков или же антикваров. Элфи, в отличие от меня, та ещё барахольщица и бережно хранит каждую ленточку или всякую коробочку из под эклеров, руководствуясь тезисом: «Так приятно вспомнить…» В итоге мне пришлось освободить ей кладовку и один из самых больших шкафов в прихожей, чтобы она могла со спокойной душой коллекционировать свои никому (кроме неё) не нужные сокровища.
Пока хозяин возился с ключами, отпирающими дверь, я поставил коробки на пол, заглянул в верхнюю. Несколько книг в железных кованых обложках, ржавый нож, фарфоровый стакан с завинченной крышкой, в котором клубился дым; охотничий рог, инкрустированный голубоватой резной костью.
Большой, тяжёлый, красиво сделанный, он привлёк моё внимание и из совершенно детского любопытства очень захотелось послушать, какой у него звук.
— Не балуй! — пригрозил мой знакомый, когда я уже почти поднёс рог к губам. — Ты дунешь, а разгребать неприятности мне. От него половина улицы оглохнет. Хватило прошлого раза.
Я внял предупреждению и положил вещь обратно в коробку:
— Не знал, что ты охотник.
— Что? — Он поднял взгляд от замка. — А, нет. Ты ошибся. Никогда не любил охоту. Позаимствовал этот рог на могиле одного парня, довольно давно. В своё оправдание хочу сказать, что ему он был ещё менее нужен, чем мне.
— Не знал, что ты грабил покойников.
— Ошибки молодости, — он беспечно пожал плечами. — Я не всегда был примерным гражданином Айурэ и владел лучшей таверной на Золотом Роге. Раньше от моих пальцев порой страдали карманы простофиль.
Он показал мне крупную круглую серебристую монету, зажатую между указательным и средним пальцами правой руки. Я узнал моё «наследие», доставшееся от Оделии.
— Ловко, — оценил я. Надо было отменно постараться, чтобы вытащить её из внутреннего кармана. — Могу я получить назад свою собственность?
Монета исчезла из его рук:
— Пожалуйста.
Он не коснулся меня, так что я довольно скептически отнёсся к тому, чтобы проверить карман. И, к своему удивлению, обнаружил утраченное на месте.
— Ты опасный человек.
— Несправедливый поклёп.
— Видел такие монеты раньше?
— Не приходилось. Ей цена — росский пятак.
— Как ты можешь судить, если никогда не видел такой?
— Предчувствие, Раус. Выкинь её. Или поменяй на что-нибудь. За этот кругляк в приличном заведении (я говорю о своём) даже омлета не купишь.
— Сохраню как память.
Он прищурился.
— Она Рейна? Я так решил, потому что ты не больно сентиментален, если это не касается твоего брата.
— Быть может.
Хозяин «Пчёлки и Перышка» пожал плечами:
— Ну, как знаешь. Спасибо, за помощь. Дальше я сам, — он наконец-то справился с замком, распахнул дверь и без всякого
