Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Вы совершенно правы, ритесса. Кто-то говорит, что он был в услужении у Птиц, рабом, и точил им когти. Кто-то считает, что это именно Птицы однажды так исполосовали его когтями, что прозвище ему дали в насмешку. У военных в моде теория, будто свои первые полки, которые вели те, кто потом стал Светозарными, Когтеточка назвал Когтями и уж этих-то солдат, Храбрых людей, он заточил в боях так, что они били Птиц на полях сражений. Философы же из университета расскажут об образности прозвища, и под когтями следует полагать весь род человеческий, ставший из рабского ослиного копыта острым кошачьим когтем. И таких версий наберётся десятка три.

Я подумал о том, что меня можно назвать довольно тупым парнем, который имеет возможность раз в десять лет общаться с современником Когтеточки, но ни разу не помыслил задать Морхельнкригеру вопрос, отчего его ближайший друг носил столь смешное прозвище?

До сегодняшней минуты мне это было абсолютно не интересно, дери меня совы.

— Так что да. Вы говорите разумные вещи, Альбертина, — продолжил я. — Знания со временем исчезают. Но не все. Только ненужные. От истины, почему так назвали моего предка, не изменится мир. Ибо она не важна. Другие же знания хранят и приумножают. Потому что знания правят человечеством.

Ида улыбнулась, а её мать покачала головой:

— Вы безнадёжный романтик, Раус. Мне это по сердцу. Сразу видно, что вы не испорчены высшим светом Айурэ. Но человечеством никогда не правили знания, ибо они лишь бриз, что исчезает и появляется в головах меньшинства.

— Тогда что же управляет всеми нами, ритесса?

— Даже моя милая упрямая спорщица в курсе. Скажи ему.

Ида ответила не очень-то и охотно. Но уверенно:

— Страх и любовь, Раус. Вот две силы в Айурэ, да и вообще в мире, которые управляют и подчиняют. Я бы добавила — поверь Кобальтовой колдунье, но это слишком грустная шутка.

Я подумал над её словами немного и попросил:

— Очень интересно послушать. Расскажи.

— Всё просто. Большинство людей считают, что править с помощью страха куда эффективнее, чем любовью. Потому что получаешь более яркий эффект и более быстрый. А также легко предсказуемый. Причини боль, напугай, убей, разори… — Ида помрачнела. — Сразу видишь результат. Люди, правящие другими с помощью страха, не верят в любовь. Она кажется им ненадёжной. Непредсказуемым мерилом. Ведь совершенно непонятно, как поведёт себя человек. Пойдёт ли он в этой любви до конца. Насколько сильное чувство любви у него? Насколько оно надолго? А при страхе — у человека нет выбора, он должен делать то, что ему скажут, иначе будет уничтожен. Я много думала об этом. Суть того, чтобы править любовью — в том, что все, на кого ты опираешься в своей власти, должны быть равными тебе. И такими же сильными. И свободными в выборе. А у тебя должно быть достаточно сил, чтобы не сомневаться в их любви. И никогда не делать их ниже себя.

— Понимаю, куда ты ведёшь. При управлении страхом, тот кто главный — выбирает более слабых, а затем ставит их рядом с собой, чтобы всегда быть выше всех. Чтобы, имея силу, казаться лучше, важнее, ценнее остальных.

В её глазах было нечто… древнее. Словно пробудился дракон, который спал веками, уже не надеясь услышать то, что я сейчас сказал.

— Правильно. И в итоге страх пожирает того, кто его породил. И уничтожает того, кто на него опирается. Рано или поздно это случается, Раус. Всё разваливается. Как случилось у Когтеточки.

— Мы этого не знаем, — погрозила пальцем Альбертина. — Домыслы, девочка моя.

Ида вздохнула и поникла головой:

— Любовь должна побеждать и боль, и силу, матушка. Просто это очень долгий и очень редкий процесс.

— Хороший девиз. Можешь взять его, если вдруг когда-нибудь задумаешь основать новый Великий Дом, — в голосе хозяйки слышалось отнюдь не ехидство, а ласка. — А у вас, Раус? Есть девиз?

— Каждый день новый, ритесса. Сегодня я предпочту сказать, что следует не перекрывать свет другими людям. Тогда в нашем мире будет куда больше гармонии.

Она улыбнулась:

— Ну, что же, риттер Люнгенкраут. Сообщаю вам, что мой дом открыт для вас. Столь интересно я не беседовала с гостями по меньшей мере с начала года. Ещё чаю?

— Надеюсь, она тебя не утомила. У неё мало осталось развлечений в жизни. Лишь разговоры и книги.

Было за полночь, Ида провожала меня к воротам по тенистой ночной дорожке парка, где меня уже ждал экипаж.

— Отнюдь. Вечер вышел великолепным. Я ожидал худшего.

— Вот как? — Она скосила на меня глаза с насмешкой. — Твой знаменитый предок, наверное, был таким же. Не любил веселиться.

— Ему уж, полагаю, точно было не до веселья, — хмыкнул я.

Смех.

— Я не знала, что мать была знакома с твоим отцом. Иначе бы ещё в Иле поняла, кто ты.

— У всех есть тайны и прошлое. Я тоже не знал. Дай мне совет, пожалуйста. Как эксперт в очаровании.

— Прости? — она даже с шага сбилась.

— Кобальтовая колдунья — это та, у кого я могу попросить совета, — с совершенно серьёзной миной ответил я ей.

Ида поняла, что я не склонен шутить, чуть прищурилась.

— Ну, хорошо. Удиви меня.

— Несколько недель назад я встретил в Иле суани.

— Я помню.

— Гм. Эм… Нет. Другую суани. Не Кровохлёба.

— Что?! Раус! Если это шутка!..

— Увы.

Несколько секунд она переваривала информацию:

— Давай-ка с начала.

— История долгая…

— У меня вся ночь свободна. Вернёмся в дом.

— Нет, — отказался я. — Об этом больше никто не должен знать. Я доверяю только тебе.

— Хорошо. Тогда едем в мою квартиру. Что ты так смотришь? Я колдунья, у нас свои правила жизни, и светские нормы Айурэ выходцам Школы Ветвей не указ. Могу жить, где хочу. Там всё расскажешь.

— Но вопрос я задам сейчас, если позволишь. Он мучает меня уже столько дней.

— Хорошо.

— Суани сказала, что на мне метка Осеннего Костра. На губах.

Брови Иды поднялись очень высоко.

— При чём тут Осенний Костёр, Раус?! Не пугай меня!

Тут следовало рассказать ещё и о несчастном ботанике, и кошмаре, и поцелуе. Я пока сократил это