Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Многих привлекает Ил, — согласился я.

Альбертина шевельнула заискрившимися пальцами:

— Признаюсь вам, что Ил меня никогда не привлекал. Но порой юность идёт рука об руку с глупостью, а я была достаточно глупа, чтобы теперь это признать. В какой-то миг меня настигло очарование Птицами. Хм… Вы не удивлены? И не возмущены? Тем лучше. Я в какой-то момент своей жизни просто жаждала встретить одно из этих существ. Увидеть, понять, познать… научиться. Уж сама не знаю чему, — звучало горько. — Поэтому я стремилась в Ил, искала любой повод там оказаться, а где, как вы понимаете Ил, там угроза жизни, и мне приходилось…

Женщина подняла полупрозрачную руку к глазам, глядя сквозь неё на меня и Иду. И без слов понятно, к чему её привела Аметистовая ветвь.

— Полагаю, вы были в курсе цены, Альбертина.

— За мечты следовало платить, это я знала уже тогда. А тридцать лет, стандартный срок жизни для моей Ветви — казались довольно далёкой перспективой, так что я проявляла… скажем так… беспечность, — слово она произнесла по слогам, словно проверяя, подходит ли оно к её случаю. — Ваш отец неоднократно предупреждал меня о последствиях тех решений, что я принимала.

Я моргнул, осознавая.

— Не знал, что вы были знакомы.

— Он был старше, но поверил в меня и брал к себе в отряд во время нескольких походов в Ил. Ещё до моего замужества. Вместе мы исследовали излучины Жёлтой реки и Дремлющие Кратеры. Ваш отец, как и я, был одержим поиском. Я искала Птиц, он же — следы вашего легендарного предка. Забавно, что эти поиски привели к смерти каждого из нас. Пусть моя пока и отсрочена.

— Нас всех ждёт дорога к Рут, — в голосе Иды чувствовалась печаль. — Хотя, наверное, это слабое утешение.

Альбертина тряхнула головой и сказала весёлым тоном:

— Мои манеры сегодня просто отвратительны, Раус. Умоляю, простите! Я хотела побольше узнать о вас, а в итоге погрузилась в тёмную сторону магии, болезни и смерти. Когда мой муж проведает об этом, то заклеймит ужасной хозяйкой!

— Полноте, ритесса. Я сам проявил назойливое любопытство к вашей грани колдовства. Надеюсь, наша беседа не причинила вам неудобств.

— Отнюдь. Я пригласила вас зайти не только чтобы поблагодарить за спасение моего ребёнка. Конечно же, мне было интересно встретиться с сыном Аберхта и внуком Фрок, хотя о ней я знаю только из рассказов Иды. Лично мы не знакомы. Потомки самого Когтеточки среди нас. Это ли не удивительное чудо? Я немного боготворю его. Он стольких людей вдохновил на изменения! Хотя моя дочь со мной не согласна. Вчера мы спорили о нём несколько часов.

Я хлебнул остывшего чаю:

— Как интересно. Похоже, все думают о моём предке куда больше и чаще, чем я сам.

Немного слукавил, конечно же, друзья мои. Из-за Птицееда и прочего в последнее время я думаю о великом колдуне довольно… часто.

— Моя матушка считает, в нём жила искра, вдохновляющая людей на великие свершения. И всё остальное не важно, это можно отбросить, словно незначительное, необязательное. Забыть и растоптать. Идти дальше, держа на ладони эту искру, освещая путь и не оглядываясь назад. На трупы, кровь и грязь, что осталась в его следах, — голос у Иды стал хриплым, словно она волновалась или даже… нет, словно она переживала о том, что происходило когда-то. — Я же остаюсь при мнении: искра великих свершений, действительно великих, всегда, какой бы дорогой ты ни пошёл — приводит ко злу. Простому. Большому. Бесконечному злу. Которое так сильно сливается со всем этим светом, что его не отмоешь никакой водой и никаким мылом. Остаётся лишь повыше поднять ладонь с искрой и смотреть на свет, пока не станет больно глазам. Лишь бы не оборачиваться назад. Хотя бы для того, чтобы не сойти с ума.

Альбертина вздохнула с терпеливой покорностью матери:

— Ты молода и судишь слишком резко.

— Я оцениваю его подвиги. Его силу воли. Храбрость. Удачу. То, что он бросил перчатку самим Птицам. Принёс нам солнцесветы. Научил нынешней магии всех, кто был готов учиться. Мы сбросили гнёт рабства, но цена обретённой свободы оказалась ужасна. Тогда она была ужасающа, сейчас же просто ужасна. Тысячи погибших, гражданская война, освоение Ила, появление Светозарных. Он не герой. Он просто человек, который совершил множество ошибок и принёс бед не меньше, чем благ. Нельзя оставить лишь одну грань для истории — только доброту, скрыв зло. Я сужу только об этом, матушка.

Альбертина перевела взгляд на меня:

— Рассудите вы, Раус. Кто из нас прав?

— Вы хозяйка, как я смею с вами спорить, ритесса? — рассмеялся я, поднимая обе руки в жесте мира.

— И не надо. Я вижу, что вы на стороне Иды. Это свойственно молодости, идти рука об руку друг с другом, — улыбка у неё вышла понимающей. — Времена меняют традиции и отношение к вещам, которые казались незыблемыми прежним поколениям. Моя бабка считала Когтеточку богом, моя же дочь считает его лишь человеком, допустившим множество ошибок. А я, наверное, застряла где-то посередине и не смогла передать традицию поклонения… хм… праху, дальше. Ну и совы с ним.

— Позволю себе сказать, матушка, что речь идёт о выживании. Выживании человечества перед опасностью Гнезда. Не в нашей традиции передавать старый прах следующему поколению, с мёртвых можно взять немного, если ты не Лорд Кладбищ. А в традиции у нас — передавать знания. Тот самый огонь познания, что принесла нам Одноликая из Хаоса, вложив в наши руки. И, как я вижу, с этим в Айурэ есть проблемы. Пламя тускнеет и начинает греть не всех. Некоторые так вообще от него отворачиваются и предпочитают смотреть во мрак.

— Сегодня ты необычно… образна, девочка моя. И дерзка. Мне нравится. Но знания всегда исчезают, ибо время беспощадный едок. Зачем далеко ходить для примера? Ответьте на простой вопрос, Раус: почему Штефана Хонишблума прозвали Когтеточкой?

— Хм… — я потёр подбородок. — Единой версии не существует.

— Я именно об этом. «Версии»! Только послушайте! Мы забыли, почему у него прозвище, которое так порой веселит россов! А ведь была причина — одна-единственная. О которой мы просто успели позабыть. Откинули за ненужностью, и она затерялась в веках. Думали, что всегда будем помнить,