Переводчица для Босса - Никки Зима

А вот Лада… Лада стоит чуть поодаль, вжавшись в плечи, будто пытаясь замаскироваться под книжный шкаф.

Она сегодня напоминает мне напряжённого рыжего котёнка, который готов в любой момент или броситься в бой, или сбежать под диван.

В её глазах — та самая смесь упрямства и неуверенности, которая сводила меня с ума и… безумно привлекала все эти недели.

Юристы выдают пару мелких замечаний — ничего критичного, обычные формальности перед большой гонкой.

— Каренина, — обращаюсь я к ней, стараясь, чтобы голос звучал не как приказ, а как просьба к самому ответственному члену команды.

Она вздрагивает и поднимает на меня широко раскрытые глаза. В них мелькает паника, которую она тут же пытается скрыть за маской деловой серьёзности.

— Проследите, пожалуйста, лично, чтобы все правки были внесены абсолютно точно.

Она выпрямляется. Та самая упрямая складка на подбородке, которую я уже научился узнавать, говорит о том, что она приняла вызов.

— Не волнуйтесь, Мирон Максимович, — говорит она, и её голос звенит сталью, о которой я даже не подозревал, — всё будет сделано, как надо.

Я киваю, полностью доверяя. Она собирает папки, обменивается быстрым понимающим взглядом с Алиной, и они обе устремляются к рабочему месту Алины — финальный пункт контроля перед большой игрой.

Я смотрю им вслед и ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тяжесть ответственности, а странную, светлую уверенность.

У нас всё получится. Потому что за нашим успехом стоит не просто команда. А самые лучшие люди.

* * *

В переговорной царит торжественная, почти свадебная атмосфера. Пахнет деньгами, дорогим парфюмом и победой.

Мы сидим — я, Кирилл, Регина, юрист, Алина и Лада — напротив корейской делегации.

На столе между нами лежит тот самый контракт, выстраданный, выверенный до последней запятой.

Господин Ким медленно, с чувством собственного достоинства, перелистывает страницу за страницей.

Его люди внимательно следят за каждым движением его руки. В тишине слышно, как скрипит кожаное кресло под Кириллом, который пытается выглядеть расслабленным и у него это отчаянно не получается.

Вот он — кульминационный момент. Господин Ким снимает колпачок с дорогой ручки.

Выводит на бумаге свой каллиграфический автограф. Его вице-президент и директор ставят свои печати. Церемониально папка скользит через стол ко мне.

Я чувствую, как уголки губ сами собой ползут вверх. Я почти физически ощущаю вкус этого триумфа. Беру свою ручку. Подвожу к строке…

И вдруг слышу тихий, сдавленный звук. Как будто человек подавился косточкой. Поднимаю глаза.

Господин Ким сидит багровый. Его вежливая маска треснула и развалилась на куски.

Он что-то хрипит своему переводчику на корейском, и тот бледнеет, как полотно.

— Господин Сухоруков, — голос переводчика дрожит. — Президент Ким… он крайне недоволен. Он говорит… что ему четыре дня морочили голову, заставляли ждать, проверяли какие-то «ошибки»… а в итоге подсунули ему на подпись… первоначальный вариант договора! Тот самый, с которым ваша сторона была не согласна! Но в нём другие цифры! Такое отношение — крайнее неуважение к корейской стороне.

Мир сужается до точки. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову к Ладе.

Она сидит, превратившись в статую из белого мрамора. Только два ярких пятна румянца на щеках кричат о том, что она жива и всё понимает.

— Каренина? — мой голос звучит чужим, низким, опасным шепотом.

Она вздрагивает и обрушивает на корейцев водопад быстрой корейской речи. Она что-то отчаянно объясняет, жестикулирует…

Господин Ким резко поднимает руку. И все замирают.

— Стоп, — говорит он по-английски. Одно-единственное слово, обжигающее, как удар хлыста. Он встаёт. Его команда встаёт следом. — Довольно. Переговоры окончены. Контракт подписан. Мы выполним его условия. Но это… это конец нашему партнёрству. Не провожайте.

Они уходят. Молча, не глядя ни на кого. Дверь за ними закрывается с тихим, вежливым щелчком, который звучит громче, чем любой хлопок.

В переговорной повисает тишина. Такая густая и тяжёлая, что ей можно подавиться.

Я не могу пошевелиться. Не могу оторвать взгляд от Лады. Она не смотрит на меня.

Она смотрит в стол, и одна-единственная слеза катится по её щеке и падает на протокол, оставляя на нём жирное чернильное пятно.

Подписанный контракт лежит передо мной. Самый крупный в истории компании. И самый бесполезный. Потому что он только что похоронил все наши будущие сделки.

Это не ошибка. Это катастрофа.

* * *

Гробовая тишина, оставшаяся после корейцев, длится ровно три секунды. Её разрывает визгливый, торжествующий голос Регины.

— Что это за хрень была?! — Кирилл вскакивает, стуча ладонью по столу, его глаза горят негодованием и… странным ликованием.

— Кто-нибудь объяснит, что только что произошло? Кто отвечал за финальную подготовку документов? Кто?! — вступает Регина.

Я молчу. Я не могу оторвать взгляд от Лады. Она сидит, опустив голову, и я вижу, как дрожат её пальцы, сжимающие край стола.

Она похожа на ребёнка, которого вот-вот накажут, и она уже всё поняла.

И вдруг она поднимается. Медленно, будто против собственной воли.

Её лицо абсолютно бесстрастно, маска, за которой — пустота. Она берёт со стола чистый лист бумаги и мою перьевую ручку, которую только что подписывал проклятый контракт.

Шуршание пера по бумаге режет тишину, как нож. Я вижу, как она выводит ровные, чёткие строчки. Каждая буква — словно шаг к эшафоту. Она не смотрит ни на кого. Закончив, она кладёт листок передо мной.

«Прошу уволить меня по собственному желанию».

Ни подписи, ни даты. Только эта фраза, кричащая о её отчаянии.

— Лада… — я пытаюсь её остановить, но голос отказывает.

Она не слышит. Она разворачивается и идёт к двери. Её спина прямая, плечи отведены назад, но каждый шаг даётся ей с нечеловеческим усилием.

Она проходит мимо Алины, которая смотрит на неё с ужасом, мимо Кирилла, чьё лицо побагровело от гнева. Тяжёлые, осуждающие взгляды коллег провожают её, но она не оборачивается.

Дверь за ней закрывается с тихим щелчком.

И тут взрывается Регина.

— Я же вас предупреждала, Мирон Максимович! — её голос звенит победно. — Я тысячу раз говорила, что она не справится! Что это ошибка — доверять ей такое! Но вы ведь в ней «лучшую сотрудницу» увидел!

Кирилл тяжёлой поступью подходит ко мне, нависая над столом.

— Объясни, ради всего святого, что это было? — его шёпот хриплый, яростный, — Они расторгнут контракт, как только доберутся до Кореи. Мы только что потеряли не только сделку, но и лицо! Из-за чего? Из-за ошибки стажёрки?! Ты мне всё объяснишь, иначе я…

— Отвали, иначе я тебя сейчас ушатаю. Будешь вот там