Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Довольно мрачные мысли, ваша светлость. Есть ли для них причины?
— Они вам прекрасно известны.
Я в этом сомневался и он, заметив, что я не понимаю, сказал негромко:
— Подождите меня в коридоре, Поль.
Адъютант козырнул и вышел, прямой, точно палка.
— Вы же в курсе ситуации на Каскадах, — понизив голос, произнёс Авельслебен. — Я знаю, что вас приглашали для оценки случившегося.
Странно такое слышать. Странно, что его беспокоит то, что было, и уже исправлено. Я осторожно кашлянул в кулак:
— Это так, но разве… проблема не пришла к своему логическому завершению?
— О чем вы говорите, дери меня совы?!
На ветке в моей голове прочирикал тревожный воробушек.
Нагло и насмешливо.
Что-то вроде: «чирик-чирик».
— Хм… я полагал, ваша светлость, что гниль принёс Медоус. Он сидел в Айурэ, поддерживал её существование своей силой, слабел, но уничтожал цветы. Именно по этой причине учёные и ботаники не могли справиться с напастью. Но теперь Медоус мёртв, и я искренне считал, что беда миновала Каскады.
— Гниль не ушла.
Если в вас когда-нибудь била молния (и вы случайно выжили), то примерно понимаете, какой был эффект от этой фразы. В меня, без всякой жалости, угодил этот самый заряд и поджарил все мои светлые мысли и тайные надежды, что Оделия погибла не зря.
Она убила эту проклятую гадину из Ила, но не добилась спасения Айурэ. Лишь отсрочила его гибель.
Проклятье. Стоило бы пролить слёзы, но кажется я давно уже не умею плакать, теряя тех, кто мне дорог и то, что дорого им.
Задавать ему вопрос вроде «вы уверены?» или «быть может это какая-то ошибка?» означает навеки прослыть глупцом. Поэтому я спросил:
— Все также плохо, как и прежде?
— Головастые говорят, что скорость распространения снизилась. Если решение не будет найдено, то всё закончится к началу следующего года.
Ну не два месяца, как пророчил Тим Клеве, но всё равно хорошего мало.
— Гниль поддерживал Медоус. Если он мёртв, то… кто ещё есть в городе?
— Не имею ни малейшего понятия. Вряд ли к нам пробралась пара Светозарных, это перебор даже для них. Подозреваю, что мы пожинаем остаточные явления чужой магии, но, конечно же, не готов поручиться, ибо не являюсь специалистом. В любом случае, с этим разбираться буду не я, — он неожиданно протянул мне руку. — Надеюсь, мы останемся добрыми знакомыми, риттер Люнгенкраут. А теперь вынужден откланяться, надо переворошить один из собственных полков. На удачу или на беду, это уж как Рут решит.
— У нас есть чудесный бальный зал, — сказала Ида.
— Вот как? — мой «энтузиазм» был доволен показателен. — Не могу отказать ритессе в танце, раз она просит. Просто предупреждаю, что я не танцевал лет пять и мои навыки далеки от идеальных. Боюсь, если твой отец увидит, как я двигаюсь, он выгонит меня, чтобы я не позорил ваш Дом.
— Резонный аргумент. И моя репутация пострадает от общения с таким риттером, — она сделала вид, что задумалась, взвешивая на весах все риски. — Тогда отложим танец для лучших времён. Оправданием нам будет служить, что сегодня нет музыкантов. Но обещай, что когда-нибудь ты пойдёшь со мной туда, и первый круг обязательно будет моим.
— Это обнадёживает. То, что я пока тебе не надоел и есть шанс второго приглашения.
— Ну, номинально это дом моих родителей. Я здесь не живу. Все колдуньи, знаешь ли, довольно независимы и предпочитают держаться поодаль от близких. Но здесь к концу года случаются чудесные балы. Уверена, ты не должен такое пропустить.
— Зачем ты свела меня с Авельслебеном?
— Для тебя.
— Мне ничего от него не надо.
Ида показательно закатила глаза, но выглядело это не раздражающе, а мило. Впрочем, в последнее время мне все, что она делает, кажется милым.
— О. Я прекрасно помню наш разговор в Солнечном павильоне, Раус. Что тебе не интересны подобные знакомства. Но они интересны тем, кто стоит выше тебя и тем, кто способен вытащить твою очаровательную персону из той ямы, в которую ты угодил. И будешь, а в этом я уверена, попадать туда впредь. Поэтому человек, который хотя бы не против тебя — это ценное приобретение. Во всяком случае, это первая причина, которая сразу пришла мне на ум. Вторая же в том, что Даан на тебя посмотрел, послушал, сделал выводы и не счёл опасным. Или каким-то фанатиком, из того же Племени Гнезда. А значит, с тебя снимут все подозрения. Мне это, знаешь ли, тоже выгодно. Иначе появляться в твоей компании в приличном обществе будет довольно проблематично. Но, шутки шутками, а я должна представить тебя ещё одному человеку, — оживилась Ида, вновь беря меня под руку. — Идём. Матушка жаждет тебя увидеть.
Я мало что успел узнать про её мать за сегодняшний вечер. Лишь вскользь упомянутое риттером Конрадом Рефрейром извинение, что его супруге нездоровится и она просит простить её за отсутствие при встрече.
Третий этаж, белые с золотом двери. Нас встретила женщина со смуглой кожей, аденка с сединой в волосах, собранных в причёску по моде Айурэ.
— Риттесса, риттер, — она легко и с достоинством склонила голову.
— Это Наль, — представила меня Ида. — Компаньонка матери. Наша первая помощница и спасительница.
— Ритесса преувеличивает мои скромные достижения, — аденке была приятна похвала. — Госпожа с нетерпением вас ждёт. Позвольте, я провожу вас.
Окна были распахнуты настежь и в покоях властвовала ночная прохлада, пришедшая на смену жаркому дню. Приятный холодок тянулся из парка, от прудов, сквозняком скользил по полу. Вокруг каштановых ламп витали ночные мотыльки, создавая иллюзию хаоса, их стремительные тени мельтешили по стенам и потолку. Кажется в этом месте мотыльки были добрыми вестниками, друзьями, которых никто не собирался гнать, а наоборот приветствовал, выставив на балконе, словно указывающий маяк, яркие каштановые свечи.
Ритесса Рефрейр, госпожа дома, сидела на большой кровати, опираясь на несколько подушек, ноги и правая рука укрыты одеялом. Платье, украшение, причёска, макияж — безупречны. Она была такой, какой должна стать Ида через двадцать-двадцать пять лет.
Красива, скажу я вам. И интересна. В ней чувствовалась та же старая кровь, что и в моей бабке и проявлялась она гораздо ярче, чем пока проступила в Кобальтовой колдунье.
В светло-карих
