Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Он оказался очень великодушен.
Она погрозила пальцем:
— Авельслебен не настолько хороший человек. Впрочем, как и все мы. Раз тебя отпустил, значит или ищет выгоду, или ему за это не будет никаких последствий. Истинных причин я не знаю, но моё слово, как и слова других, сказанные за тебя, повлияли едва-едва.
— Но достаточно, чтобы он вспомнил об этом. Кстати говоря — про последствия. Он всё ещё на коне? За тот провалившийся рейд в Иле?
— Звания его точно не лишили, полки не отобрали, двери во дворец Первых слёз не закрыли и в клетку к чайкам не посадили. Но что там происходит наверху, мне неизвестно. И отцу, полагаю, тоже. Тссс…
Даан Авельслебен, в мундире Дорского полка (по счастью Дорского, а не Третьего Линейного, к которому у меня накопилась уже масса вопросов) курил сигару на выходящем в сад балконе особняка, негромко беседуя с отцом Иды.
В дверях жердью торчал адъютант при шпаге и в кавалерийской каске. От его одежды резко и неприятно пахло лошадиным потом, в дальней части коридора маячили две фигуры в алых мундирах «Рослых парней» гвардии лорда-командующего.
Они сделали шаг в нашем направлении, но, заметив жест адъютанта, охрана наследника Дома Грача остановилась.
— Ид! — Авельслебен, увидев колдунью, заулыбался, положив сигару прямо на балконные перила, и поцеловал ей руку. — Ты как всегда — само восхищение.
— Даан, твоя жена и моя подруга очень ревнива. Будь осторожнее! — смеясь, ответила Ида, едва приобняв его.
— Только не к тебе.
— Риттеры, позвольте мне представить вас друг другу. Риттер Раус Люнгенкраут и риттер Даан Авельслебен барон Тон, из Великого Дома Грача. Надеюсь, вы станете добрыми друзьями и порадуете меня этим.
Мы поклонились. Он — едва, как и было положено по его статусу.
— Приятная встреча, риттер Люнгенкраут. И место. И компания.
— Вы совершенно правы, ваша светлость. Всё гораздо лучше, чем в наше первое знакомство.
Он вопреки всему расхохотался, сунул сигару в зубы:
— Отлично сказано, а, Поль?
Адъютант послушно кивнул.
— Просим нас простить, риттеры. Нам следует обсудить десерты. Мы оставим вас всего на несколько минут, — Ида взяла отца, сейчас удивительно молчаливого, под руку, одарив меня многозначительным взглядом.
— Передай Альбертине мои сердечные приветы. И извинись за меня. Я посещу её, как только закончу с делами, — попросил Авельслебен.
— Обязательно, — пообещала Ида. — Она будет расстроена, но простит тебя за коробку конфет с вишнёвым ликёром.
— Я помню её вкусы, — теперь улыбка этого человека была тепла и приятна, словно он оставил все заботы позади.
Мы остались одни, если конечно не считать Поля, застывшего в дверях символом офицерской доблести, героического самопожертвования (жизнь за командира он точно готов отдать, вон как рука в перчатке сжимается на рукояти сабли) и каменного болвана, который «ничего не слышит» в разговорах вышестоящих.
— Надеюсь, у вас нет обид за нашу прошлую беседу, риттер? — прямо спросил Авельслебен.
— Никаких обид, ваша светлость. Напротив, я благодарен вам за то, что не томлюсь в той опостылевшей гостинице ещё лишний месяц. Самый бесценный ресурс любого человека — это время. А у меня его совершенно бесцеремонно собирались отобрать.
— Ну, причины были вескими, вы не будете это отрицать. Они до сих пор остаются, признаюсь я вам.
— Помню каждую минуту.
— Желаете сигару? — он вытащил из отворота мундира металлический чехол. — Аденские.
Я принял её:
— Благодарю.
— Не откроете? — брови насмешливо приподнялись.
— Оставлю, как дар от Дома Грача. Не курю. В Иле с табаком часто перебои, а страдать там можно и без вредных привычек.
— Я сразу понял, что человек вы очень предусмотрительный, — одобрительно проронил он, локтем опираясь на перила. — Признаюсь, я здесь не ради вас. Но крошка Ид сочла нужным дать нам побеседовать. И знаете, я не против. Вы мне интересны, риттер. Позвольте не перечислять чем, иначе я могу пробудить в вас тщеславие.
Мы тонко улыбнулись друг другу, оценивая сказанное.
— Против вас я ничего не имею, скажу прямо. Не считаю виновным во вреде Айурэ. Напротив, полагаю, что ваши знания полезны. И мой дом в будущем может нуждаться в ваших советах и рекомендациях.
Как… мягко. Полагаю это не в его стиле, при его-то власти. Но я принимаю… игру. Обычно подобные люди сразу требуют услуг и обязательств за то, что вытащили твою шкуру из клетки.
— Советы и рекомендации — если я в силах их буду вам оказать — сколько угодно, ваша светлость.
«Если» и «силы» вещь очень зыбкая и куда менее надежная, чем «конечно, всегда готов» или «разобьюсь в лепешку ради драного совами Дома Грача, который мне вообще не сдался». Не стоит отказывать прямо. К тому же — я, и вправду, задолжал услугу и, если это будет мне мало стоить, отчего бы нет? Возможно, такой шаг обезопасит меня, если Фогельфедер слишком уж начнёт мешать.
Он тоже понял, что я хочу сказать, хмыкнул, выпустил сизый дым изо рта:
— Чудесно. Тогда будем честны друг с другом.
— Люблю честность, ваша светлость.
— Третий Линейный полк. Мой полк. Вы действительно считаете, что некоторые солдаты из него состоят в Племени Гнезда?
Ответ он прочитал по моим глазам, ругнулся, стиснул кулаки и неожиданно признался:
— Я тоже. И теперь мы с Полем намерены выяснить, кто из моих офицеров знал об этом. И самое главное, кто из них носит проклятый медальон и поклоняется Птицам. Есть детали, о которых вы раньше не могли вспомнить?
Опять тонко. Он мне начинает нравиться. Думал, станет палить из пушки, а тут настоящий мастер клинка. Не удивительно, что он выживает перед лордом-командующим после проваленного рейда, а не кормит чаек.
— Сомневаюсь. Но, может, я не вижу чего-то важного, ваша светлость.
На всякий случай я пересказал ещё раз историю о том, как мы с «Соломенными плащами» нашли тела в кратере, оставшемся после магии Оделии. Авельслебен ничем не показал, помог ли ему мой рассказ. Просто принял к сведению, произнеся:
— Дело чести разобраться с этим, раз уж мой полк замешан. Благодарю вас. Тяжёлые времена
