Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

Да что с ним не так??

Хотя, кажется, знаю. Наверное, в подобной семье нельзя было вырасти иным. Какой-то изъян рано или поздно пробился бы наружу.

Выхожу за дверь и торопливо шагаю к лифту. Тот далеко на верхних этажах, а мне хочется оказаться вне этого дома как можно быстрей. Поэтому спускаюсь по лестнице.

За спиной щелкает замок двери и раздаются шаги. Нат идет следом.

Ну зачем? Для чего? Хочет продолжить выяснения отношений уже при свидетелях?

Так интереснее, или что?

Поэтому я тороплюсь. Благо, самочувствие позволяет. Во мне плещется чистый адреналин.

В раннее субботнее утро на улице пусто… за исключением двух амбалов, шагнувших прямо ко мне, стоило показаться из подъезда.

Ахаю, отступая назад, и тут же упираюсь спиной в грудь мужа.

Тот ориентируется молниеносно, убирая меня к себе за спину.

Я узнаю этих мужчин. Это они… те самые, кто избили Валю! Страх заставляет сердце биться быстрей.

Крепче вцепляюсь в пакет, выставляя его перед собой, как щит.

Но муж куда надежнее, и он намерен меня защитить.

— Что забыли здесь, господа? — бросает им зловеще.

Они хмуро молчат, переводя взгляд с меня на него и обратно. Понимаю, что с двумя ему не справиться. Нужно что-то срочно предпринимать! Что??

Видимо, Викуся сильно обиделась на обещание сломать ей вторую ногу и сделала ход конем.

Какая предприимчивая девушка… просто гений-организатор преступной деятельности. Любого неугодного пустит в расход. Даже несговорчивого мужчину.

Я не успела испугаться.

Нат не стал ждать нападения, напал первым. Резким выпадом послал в нокаут первого и стремительно вмазал в висок второму. Бугаи разлетаются по сторонам.

На меня брызгает кровью. Кажется, она появилась из его разбитых костяшек…

Стою, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В воздухе витает отвратительный запах ржавчины. Именно так пахнет свежая кровь. Солью, ржавчиной и болью.

На моем светлом свитере россыпь алых капель — как ягоды рябины на снегу.

Нат берет меня за руку. Заглядывает в глаза. Его зрачки расширены.

— Испугалась? Ну ничего, моя маленькая, все хорошо, идем домой, да?

Я не могу ему ничего ответить, все еще в ступоре. А бугаи между тем медленно поднимаются с асфальта. По крайней мере один точно зашевелился… Кажется, они во что бы то ни было хотят отработать свой гонорар.

Сколько, интересно, в их прайсе стоит ударить девушку?

Муж берет меня за руку и ведет в сторону лифта. Я не сопротивляюсь. Меня трясет от страха.

Хоть когда-нибудь у меня начнется спокойная жизнь? Когда-нибудь я перестану оглядываться, а идя по улице перестану бояться за свою жизнь и благополучие близких людей??

С этой Викой нужно что-то делать, причем срочно.

Пока поднимаемся обратно на лифте, Нат приобнимает меня за плечи, другой рукой что-то быстро набирая в телефоне. Костяшки на его пальцах разбиты. С них капает кровь, и у меня снова кружится голова.

Нет, это не жизнь, это какой-то криминальный триллер. За что мне это все? Для чего? Чтобы что?

Нат со вздохом прячет телефон в карман. Не сомневаюсь, вскоре этих мордоворотов уберут от двери.

— Почему ты позволяешь ей все это творить? — спрашиваю, заикаясь от волнения.

Губы дрожат. Но вопрос риторический. Ясно и так, с чего эта женщина так обнаглела. Потому что ей никто ничего и не запрещал. И даже не накажут. Так, пожурят любя.

— Ничего подобного она больше не вытворит, — обещает муж мрачно.

И я вижу по его глазам, по напряженной шее и сжатым губам — он сделает все, чтобы выполнить обещанное.

32

Мы возвращаемся в квартиру. Нат наливает мне стакан воды и следит, как я запиваю ей таблетку успокоительного.

Меня трясет. Не только потому, что Вика утратила всякую человечность, и не только от вида чужой крови, но и оттого, что теперь я просто вынуждена остаться с мужем.

Он был прав. Куда я от него денусь после всего? Не сейчас, когда опасность в буквальном смысле нависла над головой.

— Что ты сделаешь? Как ты ей прикажешь? Если она столько лет творила, что хотела, имела влияние, вертела тобой, как куклой? — шепчу, заикаясь.

Стакан трясется в дрожащих пальцах.

Он садится рядом. Благо, больше не нарушает моего личного пространства. Просто смотрит, будто еще не насмотрелся за столько лет.

Словно каждый раз обнаруживает во мне что-то новое, и это ему очень нравится. Неудивительно, что он так быстро догадался о моей беременности.

Нат всегда был слишком внимателен и подмечал каждую деталь во мне. Поэтому с моей стороны наивно было верить, что он не узнает.

Чего стоит только тот провал со вскрытой упаковкой тестов…

— Это ее братья, Маш. Я их знаю. В прошлый раз, когда напали на твою сестру, они удачно оказались вне камер, но теперь явились сами. Вике не отвертеться.

— То есть, ты не верил, что это были ее проделки? — выдыхаю со злостью.

— Верил, Маш. Это Вика не поверила, что я приму меры.

Мне захотелось рассмеяться, но с губ срывается какой-то странный хриплый звук.

— Я тоже не поверю, знаешь… у тебя было пять лет, чтобы их принять.

Он резко поднимается и в два шага скрывается в проеме двери. Слышу глухой стук и гневный рык. Что-то падает на пол.

Что он там делает?

Нат возвращается пять минут спустя, весь напряжённый, как перед прыжком. Его руки заклеены пластырями.

— Ладно, слушай, — вздыхает, останавливаясь в дверях.

Я смотрю на его пальцы. На то, как бежевый материал пластырей постепенно пропитывается бордовой жидкостью. И меня снова мутит.

Что, опять? Очередная отговорка, сказка? Ложь?

Я так устала и напугана, а ведь меня будет ждать Валя… как выйти на улицу? Теперь я буду бояться каждого громкого звука и чужого взгляда.

Нат словно этого и добивался.

Впору поверить, что он сам заказал этих мордоворотов под дверь подъезда.

Как-то же они узнали, что я здесь.

— Моя семья не всегда была такой обеспеченной, — вздыхает Нат, складывая руки на груди, — отец начинал с нуля.

Что, неужели правда? Верится с трудом. С нуля построить огромный строительный холдинг? Пусть и за десять-двадцать лет, но сколько ж нужно средств?

Смотрю на мужа недоверчиво. Тот понятливо усмехается.

— Для этого он связался с криминалом. Маш.

А, вот оно что… Кто бы сомневался, что все здесь будет нечисто. Нигде и никогда огромные суммы не зарабатываются честно.

— И что? К чему ты мне это говоришь?