Измена. Его вторая семья - Тая Шелест
Игнат ставит передо мной чашку кофе, как я люблю, слабый с каплей сливок.
Благодарить не спешу, смотрю на него напряженно в ожидании, когда он начнет оправдываться.
Вот только начнет ли?
— Она издевается надо мной, Маш, — бросает муж, усаживаясь напротив и пробуя кофе.
Слегка морщится, не любит горячий. Но продолжает постоянно его пить. Мол, нужно в чем-то ежедневно преодолевать себя. И пусть это будет такая мелочь, как кофе, чтобы крупные проблемы не застали врасплох.
Я считаю такой подход несусветной глупостью. Но на мое мнение мужу, помнится, плевать.
— Неужели? — кривлюсь скептически.
Он молча двигает ко мне свой телефон.
— Проверь сама.
— И что мне это даст? — тянусь за теплой слойкой, — я тут ж стану во всем тебе доверять? Этого больше не будет. Мне все равно, какие у тебя отношения с Викой.
— Врешь, — усмехается.
— По себе судишь?
Пожимает плечами.
— Ты совсем не умеешь лгать, Маша. Всю твою ложь видно насквозь, она у тебя на лице написана.
Сжимаю горячую чашку в ладонях. Не нервничай, Маша, не нервничай. Это совершенно бесполезно.
Да еще и вредно для ребенка.
— Тогда зачем попрекал Борисом? — спрашиваю почти спокойным тоном.
— Ну не одному же только мне быть в косяках? Несправедливо, — снова улыбается.
Замираю возмущенно. Чего он ждет? Что я улыбнусь в ответ? После всего?
Ненормальный…
— Ты больной, — отпиваю кофе, — как меня только угораздило…
Его улыбка перестает быть мягкой, плавно перетекая в оскал.
— И правда, Машенька, как это тебя, несчастную, угораздило, связаться с таким моральным уродом?
Пожимаю плечами.
— Сама в шоке. Жаль, что ты такой хороший актер, и я узнала об этом только сейчас, спустя годы. Надо было сразу. Тогда многих проблем можно было бы избежать.
По крайней мере двух выкидышей точно.
— Уверена?
Киваю. Более чем.
Нет, в такой атмосфере я есть не намерена. Лучше немного потерплю и позавтракаю в кафе. Спасибо щедрости моего будущего бывшего, деньги на карте есть.
Щедрость — это единственное, чего в нем осталось хорошего.
Отодвигаю от себя чашку и поднимаюсь. Иду в спальню. Сумки нет, наверняка она до сих пор у него в машине. Если муж вообще забирал ее из больницы.
Слышу, как на кухне звонит телефон. Резкая трель звонко разносится по всей квартире и резко прерывается негромким зловещим голосом мужа:
— Если ты еще раз мне позвонишь или напишешь, то я тебе вторую ногу сломаю. Это ясно, Викусик?
Неубедительно. Не после пяти лет обмана.
Я бы хотела поговорить с этой стервой по душам, спросить, какого черта?
Хотя я скорее всего не пойму ее мотивации.
Мы слишком разные. Для неё нормально рожать детей от женатых и натравливать головорезов на беззащитных девушек, шантажировать и угрожать.
Боюсь, что не услышу от нее убедительной причины ее поступка.
Ни от кого не услышу. Все здесь проросло ложью и грязью, как вездесущей плесенью.
Скоро я сама заражусь ее ядовитыми спорами, если не буду настолько быстра, чтобы покинуть это место.
Но, как бы я себя ни уговаривала… пять долгих лет. И счастье. Или я его себе только придумала?
Выходит, что так.
Сколько же понадобится времени, чтобы пережить все это? Мысленно преодолеть и вытравить из души все чувства к этому мужчине?
Быстро закидываю в пакет новый комплект базовых вещей. Все равно у Вали я ненадолго, незачем захламлять ее комнату вещами. Сойдет на первое время. Как переберусь в новое жильё, озабочусь тем, чтобы перевезти остальные вещи.
Или… не стоит того делать? Вдруг понимаю, что всем, что имею, я обязана мужу. И все эти вещи до единой вызывают определенные воспоминания.
И продолжат вызывать.
Нет, от прошлого не отмахнешься, как ни старайся. И больше всего о нем будет напоминать мой ребенок.
— Помнишь нашу свадебную клятву, м-м? В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и даже смерть не разлучит нас…
Вздрагиваю и оборачиваюсь. Нат стоит в дверях, сложа руки на груди.
— Обман, Нат, — выплевываю зло, забыв, что обещала себе не нервничать, — ты забыл обман. Такого пункта в клятве не было.
— А ты и рада, не так ли? Думается, ты совсем меня не любила, родная. Выскочила замуж за первого кошелька, который удачно подвернулся, чтобы избавиться от проблем. Вон и на Бориса поглядывала. Думала сделать его запасным вариантом, верно?
31
— Я не собираюсь выяснять с тобой отношения! — выдыхаю сквозь стиснутые зубы, — думай, как хочешь. Считай меня, кем хочешь, воля твоя. Меркантильная зажравшаяся замарашка. Именно так называла меня твоя мать в одну из недавних наших встреч. Думаю, теперь ты того же мнения. Ну что ж, мне все равно!
Поднимаюсь, иду с пакетом к двери, но Нат стоит там и не думая отступать в сторону.
— Что, все равно не хочешь, чтобы я уходила? — усмехаюсь, — парадоксально, Нат. Я же меркантильная замарашка, ну чего же ты? У тебя есть распрекрасная одноногая Виктория, которая за тебя любой глотку перегрызет. И готовый комплект детей, даже рожать не надо. Присмотрись, чем не вариант?
Он не оценивает моего сарказма. Смотрит холодными глазами. В них лед, а в моих — агония.
И у каждого своя правда. Только вот его правда никак не вписывается в мою.
Нат кривит губы, не отводя пугающего взгляда от моих губ.
— Ты тоже можешь говорить, что хочешь, делать, что хочешь. Ты все равно никуда не уйдешь, Машунь. Ты моя телом и душой. В тебе мой ребенок, а я… — он поднимает руку, чтоб положить ладонь мне на макушку, — вот здесь.
Стряхиваю её с себя, нервно шагая назад.
— Размечтался… ты так переживаешь по поводу Бориса, — огрызаюсь, — а не задумался, что это вполне может быть его ребенок, м-м?
По мужскому лицу пробегает тень. Всего на мгновенье, и мне тут же становится не по себе оттого, что я это сказала.
Но я ничего не могла с собой поделать. Я не настолько сильная, чтобы просто заставить себя захлопнуть рот и терпеливо слушать все, что он говорит.
Этот предатель.
Это он все испортил, он поломал! А пытается вывернуть так, будто здесь есть часть и моей вины!
Либо он совсем уже отчаялся, либо я не знаю, что… В его стальных глазах мелькает проблеск боли, и я кусаю губы. Ну уж нет! Я на это не поведусь.
— Отойди! — толкаю его в сторону и иду в прихожую.
Быстро обуваюсь.
Ребенок… это
