Молох - Оксана Николаевна Сергеева
Ева хотела что-то спросить. Он видел вопрос в ее глазах, но она не решилась.
– Ты все-таки тоже любишь поговорить, – сказала, улыбнувшись.
– Иногда. Но больше слушать. Так что рассказывай, грешница. Что мне теперь с тобой делать?
– Всё, что хочешь, я полагаю. Я же здесь для этого.
– Раздевайся, – сказал он.
Ева сделала большой глоток виски, выдохнула и отставила стакан. Пальцы медленно принялись расстегивать пуговицы на рубашке.
– С ума схожу, когда ты это делаешь.
– Я заметила, – уголки ее губ приподнялись в намеке на улыбку. – Еще в первый раз поняла, что тебе это нравится.
– Не это, – поправил он. – Мне нравится, как это делаешь ты.
– Мне поторопиться? –засмеялась она.
– Нет, – сказал он, хотя всё это время в голове была только одна мысль, от которой буквально сводило скулы: поскорее снять с нее трусики и ощутить голую.
Он думал об этом, когда она сидела у него на коленях; когда сидела рядом в машине, пока они ехали домой; эта же мысль буравила его мозг и сейчас, наполняя чресла адским возбуждением.
Но Кир не спешил. Хотел, чтобы она первая потеряла контроль. Забыла о сдержанности и расслабилась.
Был в этом особый кайф – сгорать от страсти и не торопиться.
Высвободив пуговицы из петель, рубашку Ева не сняла – сначала стянула с себя черные трусики.
Бросив их на пол, она попросила:
– Дай шоколадку. Там, в холодильнике…
Он достал плитку шоколада, распечатал, отломил кусочек и сунул ей в рот, слегка коснувшись губ подушечкой большого пальца.
Ева в это время избавилась от рубашки и теперь сидела перед ним абсолютно голая. Красивая. Невероятно сексуальная. И вся его. От одного на нее взгляда у него перехватывало дыхание.
– Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, – глухо сказал он, допил остатки своего виски и убрал стакан подальше в сторону.
Она представляла. Во-первых, его возбуждение трудно было не заметить. Во-вторых, чувствовала то же самое. У нее кружилась голова, тело отяжелело, а трусики стали мокрыми еще до того, как Молох к ней прикоснулся. Неприлично. Прекрасно. До неприличия прекрасно.
Он придвинулся к ней, обхватил пальцами челюсть и накрыл рот жадным поцелуем. Ее горячие, мягкие губы приоткрылись, впуская его язык. Обоих пробрало от одного влажного касания. Оба вздрогнули, застонали. Дыхание оборвалось, и всё стало неважно, кроме вкуса шоколада, смешанного с крепостью виски на их языках.
Весь вечер смотрел на ее губы. Смотрел и с ума сходил от желания поцеловать. От ощущения ее тела рядом, от обволакивающего тепла и еще чего-то яркого искрящегося, что чувствовалось между ними. Но всё, что он позволил, лишь легко прикоснуться к ней, хотя кровь у него бурлила. Они были не одни, а он не любил проявлять свои чувства на людях. Любые. Не считал это возможным и правильным. Слабость свою не нужно никому показывать. Силу, впрочем, тоже не стоило демонстрировать без надобности.
Ева еще помнила их первый поцелуй. То чужое, прохладное касание мужских губ. Теперь же они не были чужими. Теперь его губы сводили с ума, превращая ее в кого-то другого, в незнакомое жаждущее секса и ласк существо. Ей становилось всё труднее скрывать свои чувства. Особенно когда из ощущений только жажда страсти и удовольствия.
Понимала, что всё между ними неправильно. Не должно быть так. Не так быстро. Не так безумно. Но она будто сломя голову неслась по накатанной и никуда не могла свернуть. Каждый раз она напоминала себе, кто он и на что способен, но это не помогало.
Не прерывая поцелуй, Кир придвинул ее к себе и, подхватив за ягодицы, понес в спальню. Ева обхватила его ногами, обвила руками плечи, и они продолжили целоваться. Смешались их вкусы, стоны, дыхания.
Не выпустил он ее и когда опустился на кровать. Сумасшедшее возбуждение приплавило их друг к другу. Отстранился лишь на короткий миг, чтобы стянуть с себя штаны, а потом вновь прижал Еву к себе.
Протяжный удовлетворенный стон сорвался с ее губ, когда его горячий твердый член прижался к влажной промежности. Она ждала, что он сделает это. Даст ей освобождение. Он совсем близко, она чувствовала его. Это сводило ее с ума, но Кир почему-то не спешил. Мучил ее намеренно, не позволяя взять инициативу в свои руки. Ласкал ее шею и грудь. Потом снова стал целовать, легонько кусая губы и посасывая язык.
– Ты хочешь, чтобы я кончила только от поцелуев? – прошептала она.
– Было бы улётно. Могу попробовать довести тебя поцелуями…
Она такая горячая и мокрая, что кончит от первого же толчка. Чувствовал это. Но он хотел, чтобы Ева говорила с ним. Просила. Сама сказала, чего хочет. Его бесило, что она постоянно себя сдерживает, избегает откровенности, даже от ласк его пытается как-то уклониться. Можно подумать, что от смущения или неловкости, но он помнил их первый раз. Всё было по-другому. Ничего ее не смущало. Трахалась с ним и каждым стоном, каждым вздохом своим признавалась, что ей хорошо. А теперь она скрывала свои чувства, словно удовольствие с ним – это что-то неприличное. Будто секс с ним – что-то постыдное.
Он погладил ее грудь. То ли дразня, то ли лаская, скользнул пальцами по животу и замер.
– Что ты хочешь?
– Тебя… Я хочу тебя.
Она накрыла его ладонь своей, потянув руку вниз, туда, где более всего нуждалась в его ласке. Пусть делает, что хочет, только прекратит ее мучения. Пусть дразнит, ласкает, трогает, как пожелает, только даст то, что ей нужно.
Его пальцы скользнули по влажным набухшим складкам, заставляя ее стонать от каждого мягкого движения. Ева подалась вперед, буквально насаживаясь на них, и вздрогнула крупной дрожью, когда Кир начал ласкать ее изнутри. Сначала тело сковало напряжением, оно зазвенело как под током, она не могла вздохнуть, вмиг оглохла, ослепла.
Потом сквозь эту сладостную глухоту к ней прорвался его горячий шепот:
– Отпусти… Сделай это, моя девочка. Я так по тебе соскучился…
По всему телу пробежали мурашки от его слов. Знобящие, колкие.
Кир это почувствовал: ее дрожь и как тело Евы словно вспыхнуло изнутри, обдавая его жаром и вязкой влагой.
