Молох - Оксана Николаевна Сергеева

Молох давно понял одну простую вещь: у каждого человека есть слабость, ради которой он может нарушить все свои принципы.

Теперь боялся, что и него такая нашлась.

Боялся он, что станет Ева его слабостью, болью… и еще черт знает чем…

– Я в душ, – сказала Белова, как только они зашли в квартиру.

– Нет, сначала я, – заявил Кир, и она засмеялась:

– Почему это?

– Так надо.

– Ладно. Ты что-то задумал?

– Наверное, – неопределенно отозвался он.

Ева встала у шкафа и посмотрела на полки с вещами, выбирая, во что переодеться. Скальский, разумеется, припер в эту квартиру не весь ее гардероб, а лишь скромную его часть. Видимо, рассчитывал, что остальное она купит, но Ева не спешила тратить его деньги. И теперь застыла в раздумьях. Всё не то. Оставаться в джинсах и рубашке не хотелось, а никаких сексуальных сорочек или пеньюаров у нее на такой случай не имелось.

Кир уже вышел из душа, она так и стояла, задумавшись.

– В чем проблема? – спросил он, заметив ее нерешительность в выборе одежды.

– Думаю, во что переодеться. Чтоб и мне было удобно, и выглядеть прилично, – чистосердечно призналась она, не решаясь маскировать свою неловкость ложной самоуверенностью.

В этом не было никакого смысла, ибо она перед Киром как на ладони. Она сама и все ее помыслы.

Он снял с вешалки свою рубашку.

– До этого момента я при тебе только раздевалась, одежда мне была не нужна, – добавила Ева и, взяв его рубашку, ушла в ванную.

Это правда. Он помнил лишь один наряд – то свадебное платье, в котором увидел ее в первый раз. Всё, что на ней было надето после, он уже не припоминал. Что бы это ни было, оно сразу оказывалось на полу. А она перед ним голая. Или под ним. Как угодно и где угодно.

– Это всё просто решается. Ты идешь в магазин и покупаешь всё, что тебе нужно, – напомнил Кир, заглянув к ней в ванную.

– Я помню.

Ева медленно разделась и встала под душ. Скальский наблюдал за ней, как будто не собираясь никуда уходить. Она думала, что он к ней присоединится, потому что обычно он именно так и поступал, но Кир просто смотрел на нее. Потом всё же подошел, притянул ее к себе и поцеловал в мокрые губы.

– На кухню приходи.

Голову Ева мыть не стала, ополоснулась, и, надев на себя его черную рубашку, пришла к нему в кухню.

– Ах, вот оно что, – улыбнулась она, увидев на столе бокалы с виски. – Пирушка продолжается.

– На этот раз в числе приглашенных только ты, я и «Чивас».

– Подпоить меня решил, значит…

– Сменить направление. – Молох взял ее за талию и усадил на стол. На то же место, где в прошлый раз мазал ей синяки. – Пить можно не только с горя, но и ради удовольствия.

– Угу, а я только слезы алкоголем запиваю, – засмеялась Ева.

Кир коснулся ее волос. Пропустил шелковистые пряди сквозь пальцы и отвел их от лица.

Ему хотелось ее трогать, и он не мог себе в этом отказать. Прикасаться к ней. Он хотел ее всю. И это относилось не только к сексу. Он хотел ее смех, разговор, улыбку.

Смущенная его жестом, Ева перестала смеяться. В груди образовался жаркий ком, и она поспешила протолкнуть его глотком обжигающе крепкого виски. Кажется, вышло наоборот. Стало горячо во всем теле.

– По-моему, мило, – сказал Кир, оглядев ее с головы до ног. – Тебе идет. Может, ты и права. Не нужна тебе никакая одежда. Пришлю тебе штук двадцать своих рубашек и не будем голову морочить.

– Мне пока некогда было заниматься своим гардеробом, я каждый день к маме мотаюсь в больницу.

– Надо было сказать мне. Мой водитель будет тебя возить, куда только пожелаешь и в любое время.

– Очень смешно, – Ева засмеялась. – А маме я что скажу? Что за то время, пока она лежала в больнице, я влипла в приключение, связалась с мужиком, с которым у нас просто секс, но зато его водитель возит меня, куда я пожелаю?

Молох вздохнул. Но Ева не смогла понять, что означал этот тяжелый вздох.

– Ну, не просто секс, – сказал он. – Хороший секс. Это уже немало.

– Хороший, – повторила она и добавила, как обронила невзначай: – Наверное. Мне же не с чем сравнить. Вернее, не с кем. Вот если бы я могла…

– Лед, – резко сказал он, знакомой манерой обрывая ее реплику.

– Что – лед? – переспросила она, не понимая.

– Лед добавить тебе в виски? Я люблю со льдом.

Ева кивнула, незаметно переведя дыхание. Кир достал из морозилки лед и бросил в стакан ей и себе. Один кусочек сжал в кулаке и держал, пока тот не растаял, превратившись в воду.

– Да, так лучше, – оценила Белова, глотнув виски со льдом.

Мокрой ладонью он обхватил ее шею, провел вниз к вырезу рубашки, размазывая воду. Ева вздрогнула, чувствуя, как всё ее тело покрылось мурашками от прикосновения его ледяной руки к чувствительной коже.

– Холодно, – прошептала она.

– Вот и хорошо. Охладишься. Чтобы глупостей не только не делала, но даже вслух не произносила.

Мысль о том, что Ева может быть с кем-то другим, неприятно отозвалась внутри. Нет, не отозвалась – ударила по нервам, как по натянутым струнам.

– Не помню, чтобы у нас были какие-то договоренности насчет других партнеров, – ее голос чуть дрогнул. Пости незаметное колебание, но Кир его уловил.

– Неужели я должен был это озвучивать? – он так и не убрал руку.

– А что? Тебя как-то задели мои слова?

– Вот в чем дело. Хочешь выяснить, насколько меня это задевает.

– Мне не надо выяснять, я это и так знаю. Чувствую, когда ты злишься. Даже если тебя нет рядом.

– Что еще?

Он тоже чувствовал. Ее шкалящий пульс под пальцами. Горячую кожу, от которой его рука согрелась.

– Всё. Но не всё могу объяснить. Но я точно знаю, когда ты злишься.

– Потому что ты спишь со мной, – он погладил ее шею, нежно проведя кончиками пальцев до выреза