Молох - Оксана Николаевна Сергеева

Она такая сладкая. И секс с ней сладко-острый, сумасшедший.

– Иди ко мне, – не дожидаясь, пока ее отпустит, вошел в нее и так тесно вжал в себя, так крепко, что она не могла шевельнуться. – Так?

– Да… – выдохнула она, сжимая его изнутри. Стискивая бедрами.

Внутри еще всё трепетало, но уже нуждалось в новом ритме, который пробьет в ней очередную волну сладкой дрожи.

Кир, перестав ее сдерживать, помог сделать первые напряженные движения. Немного болезненные, острые. Отнимающие дыхание и снова лишающие способности связно мыслить. Ева подхватила заданный ритм, то плотно вжимаясь, то отстраняясь, двигаясь вверх-вниз и лихорадочно ища освобождения.

Он направлял ее, поддерживая за ягодицы. Целовал приоткрытые губы. Она приглушенно стонала ему в рот, с каждой секундой становясь ненасытнее и горячее.

Когда напряжение в ее теле стало невыносимым, Скальский опрокинул Еву на спину. Пригнувшись, вдохнул запах кожи, смешавшийся с его. Поцеловал в шею, отсчитав губами пульс. Слизнул сладкую испарину, оставив ее лишь на короткое время, чтобы надеть презерватив.

Она успела восстановить дыхание, а потом получила его всего. До упора. До сладкой боли.

Горячая волна снова встряхнула измученное возбуждением тело – и ее ногти безжалостно впились ему в плечи. Он вдавил ее в кровать, чувствуя, как она начинает дрожать знакомой дрожью, как напрягается в ожидании развязки и вбирает его в себя, каждый раз отпуская с протяжным стоном.

Наконец его девочка выгнулась, застонала, и он снова ощутил жаркую пульсацию внутри нее, тот страстный жар, выжигающий остатки его сдержанности. Но не отпускал ее, не желал, безжалостно и глубоко входя в нее. Сильнее. Пока не перестала стонать. Кусать. Сжимать его. Пока совсем не утихла.

Только после этого он отпустил себя, излившись в нее глубокими толчками. Потом замер, приходя в себя.

Реальность для него возвращалась оборванным дыханием и гулко стучащим сердцем. Для нее – рухнувшей надеждой, что между ней и Скальским может быть что-то большее и важное, чем просто секс. Не может. Не будет.

Ничего такого не произошло. Грубого или из ряда вон выходящего. Он встал с постели и пошел в душ. Это же нормально. И Ева не смогла бы объяснить, что не так. Он же и слова не сказал. А может, именно это и задело: что ни слова не сказал, ни жеста теплого не сделал. Встал и ушел. Молча.

Это что-то на интуитивном уровне, всего лишь ощущение. Такое же, как от его руки тогда на кухне. Словно бы льдом провели по разгоряченной коже. Остудили.

Впрочем, ей пора в этому привыкнуть и не заблуждаться насчет Молоха; не принимать его сексуальное влечение за проявление каких-то особенных чувств, чтобы потом не разочаровываться. Он же просто пользуется ею. Он сразу об этом предупредил, тут и претензий не предъявишь.

Послышался разнотонный шум воды. Вскочив с кровати, Ева в необъяснимом порыве пошла в ванную. Кир стоял под душем, и она, бесцеремонно потеснив его, тоже влезла под горячие струи. Скальский с усмешкой отступил, дав ей вымыться первой. Потом, пока он мылся, она навела порядок в кухне. Убрала бутылку со стола, сполоснула стаканы, спрятала шоколадку обратно в холодильник и подобрала свои вещи.

Кончилась пирушка.

Вот так всегда после Молоха. Когда кровь переставала бурлить, постель остывала, и связные мысли снова появлялись в голове, становилось страшно. Что будет дальше? Во что превратится ее жизнь? Она ведь совсем другого хотела.

Наверное, она ему нравилась, как он говорил. Он ее хотел, и оба они в постели получали удовольствие. Но разве это что-то значило?

Вернувшись в спальню, она сбросила покрывало с кровати и залезла под одеяло. Через минуту в комнату вошел Кир.

Он собирался включить ночник, но Ева его остановила:

– Не надо.

– Почему?

– Пусть так.

Темнота в комнате была неплотная и приятная. Он не стал спорить и молча улегся в кровать. Хотя любил заниматься сексом при свете. Женское тело создано, чтобы на него смотреть. Однако, чтобы любоваться телом Евы, ему даже свет не нужен – уже знал его наизусть, помнил, чувствовал. Не сказать, чтобы это ему сильно нравилось. Его пугало, что она стала занимать в его голове так много места. Он уже давно не называл никого своей и не присваивал, но зачем-то оставил ее себе. А ведь хотел за дверь выставить. Первой мыслью тогда было отправить ее из номера.

На черта ему эта девственница?

Шутка друзей удалась, и этого было бы достаточно. Он бы и спать с ней не стал. Но у них завязался разговор, и что-то в ее тоне, в ее словах изменило его намерения.

Лучше бы отправил, ибо жаркие чувства для него давно под запретом. Налюбился в свое время. Хватило по самую макушку. Ничего хорошего ему эта любовь не принесла. Жизнь сломала. Он, конечно, ее выправил. Жизнь эту свою. Как мог. Но это был уже другой путь.

Любовь всегда идет рядом с болью. Он больше не хотел болеть.

Глава 12

Глава 12

Тишина в комнате стояла такая плотная, что ее впору было рубить топором. Плотная, звенящая. Действующая на нервы. Скальский не понимал, что это. Что за напряжение. Что за излом в ощущениях. Они пережили страсть, жар и удовольствие. Должны были это напряжение сбросить, а не копить, как грозовые тучи.

Выслушав очередной тяжкий вздох Беловой, Кир сказал:

– Спрашивай уже, а то сейчас лопнешь от вопросов.

– С чего ты решил, что меня что-то интересует? – постаралась сказать непринужденно.

– Нет? Значит, мне показалось, – усмехнулся он.

– Ты же в курсе, что надо делать, когда что-то кажется, – Ева тоже прикрылась усмешкой.

– Демоны не крестятся.

Кир поднялся с постели, натянул штаны, включил ночник и вышел из спальни. Всё быстро, четко, механически. Ева разочарованно вздохнула, решив, что сейчас он снова уйдет. Все-таки оставит ее одну.

Но Скальский вернулся в спальню, принеся с собой бутылку «Чиваса», бокалы со льдом и шоколадку.

– Рано ты порядок навела. Наша пирушка еще не окончена.

– Ты точно меня напоить решил. А можешь тогда еще лимон принести?

– Могу. Еще что-нибудь? – улыбнулся Молох, не скрывая иронии. – Только скажи. Всё будет.

– Всё не надо. Лимона достаточно, – невозмутимо ответила Ева, снова облачаясь в его рубашку.

Не окончена у него пирушка. Теперь