Молох - Оксана Николаевна Сергеева

Через несколько минут Кир вернулся с тарелкой, на которой лежал порезанный дольками лимон.

– Лимон с перцем?

– Улётная тема, попробуй, – Кир подал ей наполненный алкоголем бокал и уселся на постель.

Ева села поверх одеяла, скрестив ноги. Глотнув виски, она закусила лимоном и кивнула:

– Огонь. Вынуждена признать. Никогда бы не подумала, что это так вкусно. Ладно, демон, колись, почему у тебя всё вот так? – воодушевленная легкостью в голосе Скальского, она всё же решила завести разговор на интересующую ее тему.

– Как именно? – уточнил он.

– Шлюхи, проститутки, бабы за деньги, девственницы в подарок. С тобой что-то не так? – намеренно употребила его фразочку, чтобы прикрыться легким сарказмом и не показать излишней заинтересованности. – Ты же можешь найти нормальную. Это вроде не составит для тебя большого труда. Я сейчас не про себя.

– Я в курсе, что не про себя. Могла бы не уточнять.

– Это ты думаешь, что я читаю твои мысли. Я, в отличие от тебя, не так самонадеянна.

– Мне ответить на вопрос? Или ты продолжишь меня воспитывать?

– Молчу, – притихла Белова. – Отвечай.

– А зачем мне нормальная? – в свою очередь, поинтересовался Скальский.

– Нормальная – для нормальных отношений, которые основаны на привязанности, чувствах, доверии… – начала округло перечислять Ева.

– Любви… – сказал за нее то, что она боялась произносить вслух.

Дальше объяснения были ни к чему. Презрительная интонация, с которой Молох выговорил это слово, дала Еве все ответы.

– Можно быть привязанным и доверять, любить для этого не обязательно. Ты же мне доверяешь? – улыбнулся он.

– Нет, – даже не задумавшись, ответила она.

– Правильно, – Кир чокнулся с ее бокалом и улыбнулся этой своей непонятной дьявольской улыбкой.

– Еще скажи, что любовь придумали, чтобы оправдать похоть и игру гормонов.

– Угу, – кивнул он, отпивая виски. – Именно. Значение этого чувства сильно преувеличено.

– Наверное, ты так говоришь, потому что никогда не любил.

– Почему же не любил. Любил, – спокойно заявил он.

Ева замерла, удивленная таким признанием. Потом отхлебнула, съела дольку лимона и спросила, поскольку Кир замолчал, не собираясь продолжать.

– И что случилось?

– С любовью-то? Кончилась.

– Почему?

– А как посадили, так и кончилась.

– Кого? Тебя? В тюрьму?

– Не ее же. Меня, конечно. В тюрьму, конечно.

– За что? – выдохнула она, запивая «Чивасом» свое удивление.

– За хранение оружия. Которого я ни разу в руках не держал.

Ева помолчала.

Остальное он добавил сам, предвосхищая ее вопросы:

– Это было давно. Лет десять назад, чуть меньше. Мне было примерно столько, сколько сейчас тебе, и я тоже верил во всё доброе и хорошее. Я вырос в семье ученых. В нашем кругу, в кого ни плюнь, попадешь в доктора наук или какого-нибудь кандидата. Я окончил технический вуз с красным дипломом, поступил в аспирантуру. Занимался примерно в том же направлении, что и отец. У меня были правильные мечты и практически идеальное будущее. А потом всё кончилось. В один миг оборвалось. Я влюбился не в ту девочку. Так бывает.

Еве вдруг вспомнилась сцена в подвале и брошенные Виолой слова.

– Это была Ви? – спросила она, чувствуя, как что-то горячее толкнулось в грудь, что-то похожее на ревность, едкое и противное.

– Да, – спокойно сказал Кир, отпил виски и, откинувшись на спину, лег поперек кровати. – Это была Ви.

Лицо его было непроницаемым. Ни одна мышца не дрогнула на нем – ни когда рассказывал свою историю, ни когда признался, что любил Виолу.

Ева замолчала, переваривая услышанное. Его рассказ родил больше вопросов, чем ответов. Захотелось узнать, каким Скальский был тогда, что думал, о чем мечтал.

– Она уже тогда была шлюхой. Мне говорили, но я не верил. Пока один из ее любовников не устроил мне посадку, чинуша какой-то. Наказал за то, что я залез не на ту девку. Так мне сказали.

– А Ви? Она знала?

– Разумеется. Я уже к тому времени ей надоел, и она была не прочь от меня избавиться. Ви хотела красиво одеваться, вкусно кушать и отдыхать на Лазурном берегу, а у меня, кроме планов и амбиций, еще ничего не было. Мне было двадцать два года.

– Прям как я, – простосердечно пошутила Ева, отпила виски и снова зажевала лимон.

Кир рассмеялся:

– Куда тебе до нее. Она к двадцати годам столько членов перебрала, тебе и не снилось.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Я же сказал: моя любовь кончилась, когда меня посадили. Ви меня давно перестала волновать.

– Но ты ее точно волновал, – уверенно сказала Ева.

– Возможно, – неопределенно отозвался Скальский.

– Ты с ней спал? Потом… – слова сорвались с языка раньше, чем успела себя окоротить.

Молох до этого смотрел в потолок, а после этой фразы повернул голову, глянув Еве в лицо.

– Я уже совершенно пьяна, поэтому не проси меня заткнуться. Скиф тебя предупреждал, – она пожала плечами, легковесно оправдывая свое неуёмное любопытство.

Кир чуть улыбнулся.

– Точно пьяна?

– Кажется, да. Кажется, я люблю виски…

– А я люблю, когда ты сверху.

Ева привстала на колени, придвинулась к нему ближе и села на его бедра, оседлав сверху, как он и говорил.

– Спал? – еще раз спросила она, сама не зная зачем.

– Нет. Не спал.

Она удовлетворенно хмыкнула и сделала из своего бокала еще один обжигающий глоток. Кир не дал ей ничем закусить, пригнул к себе за шею и прижался к губам. Быстро, сначала жестко. Потом мягче. И медленно стал целовал, пробуя на вкус ее губы и язык. Пока горечь алкоголя не растворилась в этом поцелуе.

– Огонь, – сказала Ева, оторвавшись от него для вздоха. – Это даже лучше, чем лимон с перцем.

– Тогда давай еще…

Кир сел на постели и, дотянувшись до бутылки, стоящей на прикроватной тумбочке, плеснул им обоим в бокалы еще немного янтарной жидкости.

– Мы теперь будем закусывать поцелуями?

Ева сделала небольшой глоток. Лед, растворяясь, постепенно разбавлял алкоголь, и теперь виски не был таким крепким, как вначале.

– Будем. Поцелуями…

Скальский остановил взгляд на ее мягких полураскрытых губах. Снова запустив пальцы в волосы, надавил на затылок и жадно приник к ее рту.