Хочу от вас ребенка - Ана Сакру
Такие же длинные гудки без ответа.
Казалось, что всё и все в этот вечер против меня! От мысли, что придётся делать всё самой, спина покрылась липкой коркой пота.
Двери лифта разъехались, выпуская нас наружу. Мальчик громко страдальчески застонал на каталке, когда мы тряхнули его, переезжая низкий порожек.
– Да возьми ты, твою м… – я в сердцах прошипела в равнодушный динамик телефона.
– Не дозвониться? – с сочувствием поинтересовалась Катя.
Я покачала головой, поджимая губы и мысленно настраиваясь, что смогу. Смогу сама…
Звук захлопывания двери в гулкой тишине коридора резанул по ушам. Обернувшись на него, я заметила Ивана Романовича, закрывающего на ключ свой кабинет. Он был одет в верхнюю одежду, на одно плечо закинут спортивный рюкзак.
Десять часов вечера!
От неожиданности я тормознула.
– Иван Романович! – радостно всполохнулась Катя, тоже заметив Зайцева, который тотчас повернул голову к нам. – У нас экстренный сложный. А Алена Алексеевна никому не может дозвониться, – выпалила как на духу.
Иван Романыч замер, переводя уставший взгляд с меня на медсестру. Потом снова на меня. Покрутил в руках ключи от машины, покосился на мальчика на каталке и молча толкнул дверь в свой кабинет, заходя обратно. Через секунду он появился в наброшенном поверх спортивного костюма халате и без рюкзака.
– Пойдемте. Алена Алексеевна, готовьтесь.
Глава 21
Иван
Я не собирался сегодня засиживаться до десяти вечера. Впрочем, как и вчера, и несколько дней назад… Но объем бумажной работы не оставлял мне выбора второй месяц подряд.
Потер уставшие под компьютерными очками глаза, прикрыл воспаленные веки. Тяжелая, мало что соображающая голова гудела как старый товарняк.
Сбросил очки и растер затекшую шею.
На сегодня хватит. Несмотря на свои гипертрофированную ответственность и шизанутую тягу к порядку, я не собирался в тридцать семь начинать обживаться хроническим дерьмом вроде шейного хондроза.
Встал из-за стола, наскоро переоделся, замечая в углу шкафа брошенный спортивный рюкзак.
Пф-ф…
Я планировал сгонять после работы в спортзал. Пару дней назад я планировал начать посещать бассейн. С хрена ли там. Я ничего не успеваю.
Со времени моего нового назначения сон стал главным и чуть ли не единственным источником серотонина и эндорфинов. Если я начну урезать положенные организму восемь часов, я определенно сдохну. Или, на худой конец, запихаю эту чертову кипу бумаг со своего стола в рот какому-нибудь рандомному посетителю. В любом случае перспектива так себе.
Перекинув рюкзак через плечо, я вышел из кабинета, думая о том, как лень будет вести машину даже несмотря на то, что в это время дороги свободнее, чем если бы я покидал рабочее место в положенные 18:00.
Я не успел закрыть на ключ дверь, как взбудораженный женский оклик заставил меня резко обернуться.
Взгляд первым делом напоролся на Волкову, на бледном лице которой неестественно горели глаза, затем перетек на худое тельце пацана, тихо стонущего на каталке и закрывающего ладонью лицо. Рядом нервно переминалась возбужденная медсестра Катерина. В голове пронесся план дежурств до того, как она запальчиво запричитала:
– У нас экстренный сложный. А Алена Алексеевна дозвониться не может никому.
Не понял…
– Кому Алена Алексеевна собралась дозваниваться? – Я вперил в Волкову строгий взгляд, в ответ на который на бледном лице проступили алые пятна.
– Требуется ушивание раны склеры… – попыталась невнятно оправдаться она, что выглядело ни разу не убедительно.
– Алена Алексеевна, вы сегодня дежурный врач? – Перебил я ее.
– Да, – вспыхнула Феечка. – Но…
Но я снова не дал ей сказать, примерно представляя, о чем она собиралась промямлить, и скрылся за дверью своего кабинета.
Я не знал, почему Волкова Алена Алексеевна ознаменовала себя узконаправленным специалистом, имея соответствующую квалификацию. Эту историю мне так и довелось услышать, но, черт возьми, конкретно сейчас мне было плевать на ее личные установки. Она врач. Сегодня – дежурный врач, который должен понимать и осознавать полноту и степень ответственности, а не полагаться на волю случая, надеясь, что ее смены всегда будут проходить в штатном режиме.
Мне хватило пары секунд, чтобы переодеться. Профессиональная привычка.
Вышел обратно в коридор, двигаясь в сторону трех замерших фигур и на ходу бросая:
– Пойдемте. Алена Алексеевна, готовьтесь.
Я принципиально не встречался с ней взглядами. Не давал ей возможности попытаться откосить или накосячить. И то, и другое можно было смело ожидать от чокнутой Феечки, но в ответ услышал приглушенный страдальческий вздох.
Момент, и мир как-то сразу привычно и правильно закрутился. Усталость смыло впрыснутым в кровь адреналином. Мозг лихорадочно начал работать только на результат, отметая всё второстепенное. И это ощущение внутри – твоей незыблемой, бесконечной важности и причастности здесь и сейчас. Ощущение, что ты – живой. Тот, от которого ждут помощи, а не твоей подписи на бумажке.
– Екатерина Андреевна, операционную готовим, да? – покосился на торопливо перебирающую ногами рядом с каталкой медсестру.
– Операционную? Мне операцию будут делать? – Внезапно заметался пацан.
Он приподнял голову и врезался в меня одним испуганным глазом.
– А ты как хотел?
– Я не хотел…
– Так и я не хотел, – подмигнул ему. – Домой, вон, собирался! – развел руки в стороны.
Пацан сжался в комок. Казалось, что они вместе с Волковой сейчас грохнуться в обморок.
– Тебя как зовут? – спросил у парня, стараясь отвлечь хотя бы его.
– Н-никита, – вздрогнул тот.
– Хорошо. Давай-ка, приятель, ты мне расскажешь, в каких боях глаз потерял…
– Иван Романыч! – отмерла Волкова и сердито на меня покосилась.
Пришлось подмигнуть и ей.
– Я не потерял глаз, – у мальчишка дернулся угол верхней губы. Улыбнулся, хороший признак. – Да мы…дротики кидали…случайно.
– Случайно! Прямо классика! Ладно, боец, не дрейфь, прорвемся! – и переключил внимание на свой персонал. – Катя, анестезиолога надо…
– Да, Иван Романович, сейчас позвоню…
– Еще Котову. Она здесь?
– Сейчас сбегаю.
– Пулей, Кать. Алена Алексеевна, кратко по пациенту. Что у нас? – взглянул на Волкову. С виду она выглядела ожившей, несмотря на нездоровый блеск в её зеленых глазах и поджатых до белых бескровных линий губ.
– В передней камере обширное кровоизлияние, сильно повреждена роговица и внутренняя часть глаза, хрусталик не задет, – зачастила Феечка как на экзамене у грозного профессора и пряча от меня взгляд.
Казалось, если я его поймаю, ее взгляд, она просто не выдержит и расплачется.
Нездоровое волнение исходило от Волковой такими мощными волнами, что отравляло невидимыми спорами все пространство вокруг. Меня это
