Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

мне нечего вам предложить, кроме как покинуть наш Центр и обратиться в городскую больницу по прописке. Там тоже работают прекрасные специалисты. Уверен, они помогут вам с вашей дальнозоркостью.

– Крататарактой…–  на автомате пробормотала Нина Ильинична, безбожно коверкая несчастную катаракту.

– Кхм, сомневаюсь, что у вас именно она, но допустим, – кивнул Зайцев, убирая руки за спину. Перекатился с пятки на носок, разглядывая внезапно растерявшую весь боевой настрой бабулю.

Я тихонечко вздохнула рядом.

Блохина, конечно, с причудами, но мне вдруг стало немного жалко ее…

– Ну так что? Вас выписывать, госпожа Блохина? – тем временем поинтересовался Иван Романович.

– Блохина—а…Я думала, моим врачом будете вы, – прошелестела Нина Ильинична.

– Я не веду пациентов. Но Волковой Алене Алексеевне доверяю как себе, – и широким жестом указал на смотровую.

– Пойдемте, я вам помогу, – проворковала я, не теряя времени даром и подхватывая под локоток присмиревшую строптивицу.

– Сама, – отмахнулась Блохина и пошаркала тапочками в указанном направлении.

– Спасибо, – я шепнула Ивану Романовичу, прежде чем пойти следом.

Зайцев весело сверкнул глазами:

– А как себя рекламировали, Алена Алексеевна: «Меня здесь все любят. Я человек хороший. С любым пациентом найду общий язык». – Процитировал не своим голосом. – Минус в личное дело, Волкова.

Хмыкнув, Зайцев скрылся за дверью своего кабинета, оставив меня в полнейшем раздрае.

Глава 19

Алена

– …завтра в семь тридцать я буду тебя ждать, – повторила твердо.

– Да ты мне уже пятьсот раз об этом сказала. Я не тупой, – огрызнулся в трубку брат.

Не тупой, но, когда все его внимание отдано экрану ноутбука, по которому громко клацал пальцами, Пашке и стопятьсотого раза будет мало.

Ему завтра на ФГДС, а я проследить за его сборами не смогу. Так совпало с моим сегодняшним ночным дежурством.

– Натощак! – Строго напутствовала в очередной раз.

– Ема—аа… – протянул Пашок, – все, отстань, душнила.

– Паша! – Пригрозила. – И документы не забудь с собой взять.

– Я понял. Давай. Спокойного дежурства.

– Угу, – вздохнула я и покосилась на упаковку с эклерами, которые утром притащил Туманов. – Там плов в холодильнике. Разогреешь. Давай.

Попрощавшись с братом, подхватила последнюю пироженку и сунула в рот. Она таяла во рту, а я таяла от наслаждения.  Откинулась на спинку рабочего кресла и прикрыла глаза.

За дверью ординаторской негромко переговаривались санитарки, звеня ведрами, а в окно бился февральский промозглый ветер. Мягкий свет от настольной лампы, служащей единственным источником освещения в кабинете, создавал умиротворенную атмосферу.

Тем не менее я не любила ночные дежурства.

Отделение замирало. Переставало гудеть, а мне необходим был шум. Тишина призывала к тяжелым мыслям, раздумываниям и непрошенным воспоминаниям.  Картинки из прошлого, как зомби, начинали выползать из старых сундуков: автокатастрофа, в которой погибли наши с братом родители, страшные, тяжелые первые полгода после утраты, а потом случай, который острым осколком застрял где—то под сердцем. И вроде больше не ноет, а все равно мешает.

Я тряхнула головой и потянулась за кружкой с чаем. Сбросила с ног кроксы. Вытянула отяжелевшие за день ноги, стопы которых нещадно горели.

Не хочу вспоминать!

Ткнула пальцем по экрану, оживляя спящий телефон. Загрузила турецкий сериал, на который подсадила меня Адовна, и принялась облизываться на главного героя. Эх! Достойный был бы кандидат в отцы для моего будущего ребенка! Но Зайцев тоже неплох.

Чуть не подавилась глотком чая, когда не нарочно вспомнила его ошарашенное лицо во время нашего разговора, но волнение отпустило, и теперь я видела только плюсы в нашей с ним сложившейся ситуации.

Почувствовав удовлетворение, мое тело расслабилось. На экране главные герои всю серию красноречиво между собой переглядывались, чем умиляли, ветер за окном монотонно гудел, и я не стала сопротивляться, когда мои веки отяжелели и начали непроизвольно смыкаться.

***

– Алена Алексеевна!

Сквозь сонную пелену я слышала, что меня кто-то звал. Но мне было так тепло и уютно, что я буквально воровала для себя секунды, чтобы поплавать в этой расслабленной неге.

– Алена Алексеевна! Просыпайтесь! – завопил женский писклявый голос где-то очень близко, а следом мое плечо судорожно задергалось, словно его нарочно трясли.

А вот это уже серьезно.

Я резко распахнула глаза и врезалась ими в лицо Кати, дежурной медсестры.

– Проснулись? Алена Алексеевна, срочно в приемное отделение! Срочно! – запальчиво затараторила девушка.

– Что случилось? – я непонимающе нахмурилась и машинально одернула медицинскую сорочку, которая во сне перекрутилась.

– Вас вызывают. Вниз. Срочно! – настойчиво повторила Катюша. – Там мальчика привезли.

– Какого мальчика? – я растерянно заметалась по кабинету, прикидывая, что взять с собой, но вспомнила, что в приемной смотровой все необходимое есть. – Что у него?

– Не знаю, просто позвонили с приемника, просили срочно подойти, – пожала плечами Катя.

Я схватила со стола телефон, сунула тот в карман форменных брюк и вместе с Катей выскочила из ординаторской.

Глава 20

Алена

Пока шла по длинному коридору в самый его конец, со мной кто—то поздоровался, на что в ответ приветственно кивнула и полезла в карман за телефоном.

На экране – почти десять вечера, но в приемном отделении время практически не ощущается. Здесь никогда не бывает затишья, постоянная возня и безостановочное перемещение делают это место беспокойным.

Приемник имеет свой характерный запах, но он не вызывает смятения. Смятение вызывает то, что за свою практику мне не так часто приходилось сталкиваться с лечением детей. Точнее, в моей практике был один единственный случай, воспоминания о котором холодят мои руки.

Я не думаю о том, почему на осмотр ребенка вызвали врача взрослого отделения. Если так произошло, на то есть определенные причины. От осознания этого под ложечкой неприятно засосало.

– Где врач? Какой—то бардак! Экстренное отделение называется! – возбужденно, на повышенных тонах женщина отчитывала девушку в униформе. Вероятно, врача приемного отделения, склонившегося над сидящими на банкетке женщиной и подростком, которого эта женщина гладила успокаивающе по плечу.

Прижав ладонь к лицу и закрыв ею глаз, мальчик стонал.

Я припустила в шаге, не переставая вглядываться вперед.

– Врач уже идет. Не переживайте…

– Не переживать? Не переживать? – жестко перебила ее, по всей видимости, мама подростка. – Моему сыну больно… Он страдает, а вы мне советуете не переживать? Где гуляет ваш врач? Может быть, спит?

– Здесь врач, – бросила я женщине, не смотря на нее, и села на корточки перед мальчиком. – Убери ладонь, – сказала тихо и легонько дотронулась до его колена, – дай мне посмотреть.

Парнишка отрицательно замотал головой и снова заскулил.

– Я врач, я только посмотрю. И не сделаю тебе больно. Обещаю.

– Почему так долго? Управы на вас нет! Никита,