Хочу от вас ребенка - Ана Сакру
Совершенно ненужные воспоминания потекли жгучей лавой по кровотоку. Чёрт…
– Но? – Подтолкнул, теряя терпение.
– Иван Романович, я не собираюсь увольняться! – Внезапно твердо и даже требовательно выпалила эта зеленоглазая Фея. С таким видом, будто решилась прыгнуть с парашюта здесь и сейчас. Без страховки.
Твою мать. Я опешил.
Эта безумная женщина когда-нибудь перестанет меня удивлять? Я подозревал, что она явилась не просто так, но…
– Я вам и не предлагал, – ответил ровно. Внутри зарождался противоречивый ураган. Я поймал себя на мысли, что с интересом жду, чем она объяснит свое странное требование.
– Значит, нам придется работать вместе, – заявила Волкова, развивая пока непонятную мне мысль.
– По всей видимости, – хмыкнул и очертил взглядом круг ее серьезного лица. В этой серьезности она была бесконечно забавная и очень милая… Как шкодливый котенок.
– Я не смогу. После того, что между нами произошло… – её голос нервно дрогнул, выдавая концентрированное напряжение.
Ах, вот оно что! После того, что между нами произошло…
А что между нами произошло?
Ее пьяный бред, глупый флирт и поцелуй в туалете?
В моем понимании это было скорее «НЕ произошло», чем «произошло». И уж точно рядовой, хоть и, признаюсь, приятный петтинг – не повод забирать трудовую книжку.
– Предлагаете уволиться мне?! – я прикрыл губы ладонью, пряча под ней рвущуюся наружу улыбку.
Поразительная женщина. Поразительная настолько, что даже пугает.
– Боже, нет! – Алена охнула, уже знакомым мне жестом прижав ладони к груди. – Я просто хотела… объясниться и…извиниться…
В моей голове что-то щелкнуло. Где-то в глубине души я был нокаутирован. Непредсказуемость этой женщины сводила с ума, но одновременно с этим словно втягивала в бездонную воронку. Я получал удовольствие. Слушая весь этот бред.
– Иван Романович, вы все не так поняли. Совершенно не так! – Скороговоркой зачастила Феечка, стремительно догоняя румянцем на щеках сахарную свеклу. – Мне нужен ребенок. И я хотела его от вас. В смысле, не от самого «вас», а от вашего биоматериала, понимаете?! Просто собиралась попросить немного вашей спермы. Немножечко. Чуть-чуть. Для процедуры…
Она же посещает психотерапевта, да?
– Я не собиралась с вами спать! А вы… вы…не так все поняли!
Я и сейчас ни хрена не понимаю. То есть, весь тот пьяный бред, который она мне озвучила в баре, – в итоге бредовая реальность?
Волкова врезалась в меня горящим обиженным взглядом. Будто я ее чести лишил. Охренеть просто. Охренеть…
– В общем, – она шумно вздохнула, пока я пребывал в какой-то вращающейся прострации, – извините, что ввела вас в заблуждение. Надеюсь, этот досадный эпизод исчерпан, мы друг друга поняли и… Кстати, верните мне мои трусы!
Я вынырнул из состояния оцепеневшего шока. Трусы ей вернуть?
Поправил очки, с умным видом уткнувшись в раскрытую передо мной ведомость.
В теории, конечно, вернуть надо. Но на практике…
На практике внутри зрел ничем не обоснованный протест, который объяснить я себе не мог, зато отчетливо ощущал. Как ни крути, а за последние два месяца, наполненные только работой и еще раз работой, это был самый фееричный вечер. И очень хотелось оставить себе на память что-нибудь осязаемое, как магнит на холодильник, привезенный из Териберки.
В конце-то концов, положена же мне хоть какая-то компенсация за сломанный мозг? Определенно.
Так что трусики мои.
– Дома забыл, – буркнул я, вертя в руках ручку. – Потом… Как-нибудь, – неопределенно отмахнулся, потому что сейчас в моем кабинете творилось нечто сумасшедшее, гораздо масштабнее, чем украденные трусы.
Настроение стремительно скатывалось к мрачному. Её импульсивный монолог, казалось, объяснял позавчерашнее безумие, извергаемое ее ртом, но все равно не делал Волкову в моих глазах «нормальной». Потому что все, что говорила она сейчас, было, черт возьми, ненормальным!
– Хорошо. Только не забудьте, – согласилась с положением вещей Алена Алексеевна. – Спасибо за понимание. И…извините еще раз, – Волкова встала со стула. – Просто…у меня время поджимает, понимаете? – продолжила она так, будто я ее об этом попросил. – В банк обращаться принципиально не хочу. А учитывая, что я практически живу на работе, вокруг меня не так уж и много потенциальных кандидатов. А у вас рост, пальцы и…
– Щетина. Я помню.
– Да, – удрученно согласилась блаженная. – И вы очень умный, – следом добавила с какой-то надеждой.
– Ну я бы на вашем месте на последний показатель не особо ориентировался. Ученые утверждают, что мыслительные способности передаются ребенку от матери, нежели от отца.
– Правда? – всполохнулась Волкова. – Я не знала. А цвет глаз? У вас глаза красивые.
– Алена Алексеевна, – я нахмурился, – вы сейчас меня пытаетесь уговорить?
– А вы что, не против? – всадила в меня острый, как бритва, взгляд, а румянец с щек упал в зону декольте. – Если вы не против, так и я только «за»! Вы не подумайте, пожалуйста, в моей просьбе ничего личного. И тем более я не прошу у вас никакого участия после. То, что у нас с вами не складываются приятельские отношения, с этой точки зрения даже хорошо…
Хрена себе она шустрая! Я ничего вякнуть не успел, а от меня уже чуть ли не родили. Чем больше она говорила, тем больше мне казалось, что я стал участником какого-то дешевого водевиля.
В который раз одернул ворот халата, пытаясь избавиться от ощущения нехватки воздуха.
Какой-то бред. Только эта непостижимая женщина могла раздробить мой мозг в мелкую труху.
– Иван Романыч, ну… мы договорились, да? Я тогда к вам попозже с баночкой забегу? А то меня новая пациентка ждет. Бабушка. Ей девяносто три и….
– Стоп, стоп, стоп! Подождите, – резко прервал ее бешеный поток слов. – С какой баночкой?
– Стерильной…– Волкова посмотрела на меня как на умалишенного.
Стоит признать, таким я себя и чувствовал. Поехавшим крышей и разобранным на молекулы. И пока в моем желудке прокисал выпитый натощак кофе, Феечка незаметно упорхнула из моего кабинета, оставив после себя цветочный шлейф и перемешанные на столе пазлы моего порезанного мозга.
Глава 18
Алена
Стоя на пороге палаты, закрепленной за Сотниковым, я растерянно крутила головой по сторонам, пытаясь отыскать новую пациентку, которую определили к Андрюхе, пока у меня не освободится свободная койка.
Здесь было семь женщин преклонного возраста, но ни одна из них не подходила под описание девяностотрехлетней старушки.
Шесть женщин уставились на меня в ожидании. Седьмая лежала трупом, сложив руки на груди. Ее глаза были закрыты, рот, наоборот,
