Я выбираю развод - Аврора Сазонова

— Но другая часть боится. Боится остаться одной с маленьким ребенком без работы, без денег, без поддержки. Боится лишить Тимура отца. Боится, что не справлюсь одна.

Слезы снова жгут глаза, застилают зрение мутной пеленой. Моргаю часто, прогоняя влагу, не хочу снова разреветься на плече у подруги.

Катя молчит долго, давая время собраться с мыслями. Потом наклоняется ближе, голос становится мягче, теплее.

— Юль, послушай. Никто не говорит, что нужно принять окончательное решение прямо сейчас, посреди ночи, на эмоциях. У тебя есть время подумать, взвесить, посоветоваться с юристом.

Подруга сжимает мою руку крепче, заставляя поднять взгляд, встретиться глазами.

— Но одно скажу точно. Если решишь остаться с Сашей, это должно быть твое осознанное решение. Не из страха остаться без денег. Не из жалости к Тимуру. Не потому что боишься быть одна. А потому что веришь, что отношения можно спасти, что Саша изменится, что сможете построить новую семью на честности.

Слова проникают глубоко, оседают где-то на дне души тяжелым грузом ответственности. Решение должно быть осознанным. Взвешенным. Принятым холодной головой, а не под влиянием страха или обиды.

— Как понять, можно ли спасти отношения? — спрашиваю тихо. — Как определить, стоит ли бороться или лучше отпустить?

Катя усмехается грустно, и в усмешке читается собственный болезненный опыт.

— Однозначного ответа нет, Юль. У каждой пары своя история, свои обстоятельства. Но есть маркеры, по которым можно ориентироваться.

Подруга загибает пальцы, перечисляя пункты.

— Первое: признание вины. Если Саша признается в измене, без отговорок и перекладывания ответственности, это хороший знак. Значит, готов взять на себя последствия поступков.

— Он не признался, — напоминаю горько. — Наоборот, все отрицает, говорит, что фантазировала девушка.

Катя кивает понимающе.

— Именно поэтому нужны доказательства. Поставить перед фактами, не оставить возможности врать дальше. Если даже тогда будет отрицать очевидное, значит, спасать нечего.

Логика безупречная, но внутри все равно скребется надежда, что доказательства не понадобятся, что Саша сам признается, раскается, попросит прощения.

— Второе, — продолжает подруга, загибая следующий палец. — Готовность меняться. Изменник должен не просто извиниться, но и предпринять конкретные шаги. Порвать связь с любовницей окончательно. Дать доступ к телефону, счетам, переписке. Согласиться на семейную терапию. Доказать делами, а не словами.

Представляю, как прошу Сашу отдать телефон для проверки. Властный, контролирующий муж, привыкший диктовать условия, отдает жене личный телефон для копания в переписке. Картинка абсурдная, нереальная.

— Он никогда не согласится, — качаю головой медленно. — Саша слишком горд, слишком привык контролировать все вокруг. Не позволит копаться в личных вещах.

Катя пожимает плечами.

— Тогда вопрос закрыт. Если не готов на прозрачность, значит, не готов менять отношения. Будет врать дальше, просто аккуратнее.

Третий палец загибается решительным движением.

— Третье: время. Восстановление доверия после измены занимает годы, не месяцы. Изменник должен быть готов терпеливо доказывать верность снова и снова, отвечать на вопросы, выносить обиды и подозрения. Если требует быстро простить и забыть, значит, не понимает масштаба разрушений.

Годы. Слово звучит пугающе. Представляю себя через год, два, три, постоянно проверяющую телефон мужа, подозревающую каждую задержку на работе, каждый деловой ужин. Жизнь превращается в бесконечную слежку, недоверие разъедает остатки любви.

— Не хочу так жить, — шепчу хрипло. — Не хочу превратиться в параноика, который проверяет карманы и читает переписку. Это не жизнь, это существование в постоянном страхе.

Подруга кивает сочувственно.

— Именно поэтому многие выбирают развод. Потому что понимают — доверие разрушено безвозвратно. Проще начать новую жизнь с чистого листа, чем годами пытаться склеить разбитую чашку.

За окном небо светлеет стремительно, серые полосы рассвета сменяются розоватыми оттенками раннего утра. Город просыпается, слышны первые звуки проезжающих машин, лай собак, хлопанье подъездных дверей.

Новый день начинается, обычный будний день для миллионов людей вокруг. Для меня же этот день станет переломным, разделит жизнь на до и после.

— Кать, а как быстро можно оформить развод? — спрашиваю, и голос звучит решительнее. — Если решу подавать?

Подруга достает телефон снова, листает что-то на экране.

— Зависит от обстоятельств. Если оба согласны, нет споров по имуществу, через месяц оформят. Если есть разногласия, тянется месяцами, иногда годами. Тем более у вас маленький, совместный ребенок.

Месяцами. Годами. Представляю бесконечные судебные заседания, адвокатов, дележ имущества, борьбу за право видеть собственного сына. Тошнота подкатывает острой волной.

— А если он будет препятствовать? — уточняю тихо. — Не согласится на развод, будет затягивать процесс?

Катя смотрит серьезно, и в глазах появляется жесткость.

— Юль, по закону развести могут даже без согласия второй стороны, если один из супругов настаивает. Просто процесс займет больше времени. Суд даст срок на примирение, обычно три месяца. Если за это время не передумаешь, разведут официально.

Три месяца на примирение. Три месяца жить в одном доме с человеком, который предал, обманывал, планировал бросить. Три месяца притворяться, что все нормально, ради видимости попытки спасти брак.

— Не смогу, — качаю головой резко. — Не смогу жить с ним под одной крышей после всего, что узнала. Физически не смогу.

Подруга кивает понимающе.

— Тогда можешь съехать. Снять квартиру, жить отдельно на время бракоразводного процесса. Саша будет платить алименты на Тимура, плюс содержание тебе как матери, которая находится в отпуске по уходу за ребенком.

Алименты. Содержание. Съемная квартира. Реальность разворачивается пугающей перспективой. Из обеспеченной жены успешного бизнесмена превращаюсь в мать-одиночку, живущую на алименты в съемном жилье.

— Сколько он будет платить? — спрашиваю, и в голосе слышится практичность, вытесняющая эмоции. — Хватит ли на жизнь?

Катя задумывается, прикидывая цифры мысленно.

— На ребенка четверть дохода по закону. Если у Саши официальная зарплата хорошая, должно хватить. Плюс можешь требовать компенсацию расходов на жилье, если докажешь, что негде жить.

— Нужно искать работу. Срочно. Не хочу от него зависеть.

Подруга смотрит сочувственно.

— Можешь вернуться к нам в ресторан. Я поговорю с администратором, объясню ситуацию. Вчерашний инцидент спишем на семейные обстоятельства, стресс. Возьмут обратно, уверена.

Работа официанткой. В сумме хватит на скромное существование, но не более.

— А Тимур? — спрашиваю, и внутри сжимается болезненно. — Нашу няню я не смогу оплачивать. Кто будет сидеть с ребенком, пока работаю?

Вопрос повисает в воздухе тяжелым грузом. Замкнутый круг: без работы нет денег, с работой некому сидеть с ребенком, няня стоит больше, чем зарплата официантки.

— Я помогу. Слушай, я уверена, мы найдем решение, — заверяет Катя.

Слезы благодарности жгут глаза. Её поддержка придает мне сил и уверенности. Я справлюсь.

Глава 19

Утренний свет пробивается сквозь тонкие занавески, окрашивая кухню Кати в бледно-золотистые тона. Сижу на жестком стуле, обхватив руками давно остывшую кружку, и смотрю