Молох - Оксана Николаевна Сергеева
– Рассматриваю. Но я вроде настойчивый. Если правильно помню.
Он выложил на стол ключи от квартиры и банковскую карту.
– То, что я сказала тебе вчера, было неправдой. Я оказалась в том номере не потому, что мне захотелось денег, – напомнила Ева.
– Это уже неважно.
– Я не буду спать с тобой за деньги.
– Ты уже со мной спишь. Просто так. Глупо спать со мной и ничего не поиметь. Если у человека нет здорового интереса к деньгам, значит у этого человека не всё в порядке с головой. С тобой что-то не так?
– Со мной всё нормально, – сказала она резче, чем хотела бы.
– Тогда взгляни на это с другой стороны. Используй мои возможности, чтобы реализовать какие-то свои планы или желания.
– Скажи мне три факта про себя, которые меня поразят, – попросила она.
– Зачем? – удивился он.
– Понятно же, что в ближайшее время я от тебя не избавлюсь. Хоть вид сделаем, что ты меня тоже чем-то поразил.
Кир рассмеялся, ненадолго задумавшись.
– Мой папа физик-ядерщик. Я врожденный амбидекстр. Ты мне нравишься. Сойдет?
Белова вздохнула:
– Сойдет. Видимо, третье меня должно поразить как-то особенно.
– Меня это самого поражает, – с усмешкой сказал Скальский.
Ева вспомнила открытый шкаф, в котором практически не было его вещей.
– Ты не живешь в этой квартире?
– Нет.
– И вместе мы жить не будем?
– Нет.
– Просто секс, я правильно поняла?
– Правильно, – кивнул он.
– Слава Богу, – выдала она с видимым облегчением. – Тогда без проблем. Я могу иногда с тобой спать.
Больше Ева не задала вопросов, быстро помыла за собой посуду, стараясь на Кира не смотреть.
Но его взгляд на себе чувствовала. Тяжелый, пристальный. Оказывающий на нее почти физическое воздействие.
Кир сказал то, что говорил всем и всегда. Никаких обязательств. Никаких обещаний, ожиданий и ложных надежд. Никакой близости. Ева нравилась ему, с ней будет приятней, чем с другими, но это должно стать единственным отличием в привычной схеме. Его всё устраивало в таких отношениях, и он ничего менять не собирался. Только вот почему-то сердце неприятно дрогнуло, когда увидел в ее глазах непритворную радость, оттого что, кроме секса, их не будет ничего связывать.
Почти весь путь до больницы длился в молчании. Ева отрешенно смотрела в окно, пытаясь спрятаться за маской хладнокровия. Однако лихорадочный румянец, неровно покрывший щеки, выдавал бушующие внутри эмоции. Она волновалась, хотя делала бесстрастный вид.
– Что не так, Ева? – спросил Скальский. – Я думал, ты будешь радоваться. Ты же хотела увидеть мать.
Она бросила на него быстрый взгляд и снова отвернулась.
– Как будто тебе есть дело до моих чувств.
– Если спрашиваю, значит, есть, – резко ответил он.
Ева медленно вздохнула.
– Ты знаешь, кто моя мама? Она учитель начальных классов.
– Серьезный человек.
Показалось, что Кир сказал с издевкой, и это ее задело.
– Куда уж нам до вас. Вы же у нас небожители! – не удержавшись, бросила в ответ.
Ева и до этого заметила, что остро реагирует на него, сейчас же еще раз убедилась, почувствовав внутри знакомую вибрацию. Ее тряхнуло. Скальский смотрел на дорогу, прямо перед собой, но она уже знала, что означают эти затвердевшие скулы и потяжелевший взгляд.
– Понимаю, тебя вдохновляют наши странно-доверительные отношения, но держи себя в руках.
Ева перевела дыхание, вздохнув почти без воздуха.
– Я тебя не понимаю… Не поняла… Мне показалось, ты издеваешься.
– Если ты чего-то не поняла, то решается это просто – словами через рот.
– А ты прям ответишь, – хмыкнула она.
– Не факт, но спросить ты можешь всегда.
– Спасибо, успокоил. Я говорила про то, что мама вранье чует за версту.
– Охотно верю, – согласился Кир. – Я тоже его за полверсты чую. Поэтому врать мне не советую. Никогда, – предупредил между делом.
– Мы же разговаривать будем. Вдруг она что-то спросит. Что я ей скажу? Как объясню всё?
– Правду скажи.
Ева повернулась к нему. Ее синие глаза распахнулись от удивления.
– Чтобы ей плохо стало? Да ее Кондрашка хватит еще на том месте, когда Ви с Лизкой меня уговаривать пришли. Ага, давай еще скажем, что ее единственная дочь проституткой стала. То, что дальше случилось, проговаривать страшно. Мама, кстати, не знает, что Лиза – проститутка.
– Я уверен, что твоя мама догадывается, чем занимается твоя подруга, – возразил Кир. – Просто она не говорит вам об этом. Скажи ей то, что не будет ложью. Что волновалась, переживала, плакала, чуть не умерла от страха…
– Трахалась с незнакомцем, напилась, спала на столе… – покивала Ева. – Потом согласилась на связь с…
– С демоном, – вставил Кир нужное слово. – Звучит впечатляюще.
– Понимаю, тебе смешно. Мои проблемы для тебя не проблемы, – сказала Ева с горечью. – Но у нас с тобой разные реальности, и твоя мою не отменяет. В твоей – друзья тебе шлюху-девственницу на ночь дарят, как нечто особенное, и для вас это совершенно нормально. Не говоря о другом… А я из дома не выхожу, не предупредив маму, куда направляюсь. Для меня это нормально. Не понимаю, с чего ты решил, что наши миры могут как-то пересечься.
– Одно я точно понял: ты любишь поговорить, – безразлично отозвался он.
Ева раздраженно замолчала. Хорошо, что они как раз подъехали к больнице, и разговор прекратился сам собой. Иначе она опять сказала бы ему что-нибудь резкое, а этого делать не стоило.
Белова глубоко вздохнула, набираясь сил для разговора с мамой, и вышла из машины. Ее встретили у дверей и сразу провели в палату.
Когда Ева постучала в дверь, а потом заглянула в помещение, мама улыбалась, хотя вид у нее был усталый.
Ева бросилась к ней и обняла.
– Как ты, мамуля? Я так соскучилась.
Евгения Денисовна поцеловала ее в щеку.
– Нормальновсё. Вымоталась из-за этих переездов. Так и не поняла, зачем меня из одной клиники в другую переводили. Еще уколы какие-то странные колют, видимо, у меня реакция на них: сплю и сплю, проснуться не могу.
– Эти идиоты документы перепутали. У вас в отделении лежала еще одна
