Молох - Оксана Николаевна Сергеева
– А я что-то не помню, чтобы мне заплатили! Так что свои сраные денежки себе оставь. Мне всё понравилось, так что будем считать: это я тебя на ночь сняла, а ты сэкономил.
– Ничего себе, Молох, ты подзаработал. Я столько за ночь не зарабатываю. Так и знал, что ты левачишь, – расхохотался Скиф.
***
Скальский сказал, что они едут домой. Ева и не надеялась, что под «домом» подразумевалось маленькое уютное жилище, в котором она жила с мамой, и оказалась права. Он привез ее в свое логово с мраморными полами и окнами во всю стену.
В квартиру Кир занес ее на руках. Но почему-то этот, казалось бы, рыцарский жест не выглядел благородно. Ева чувствовала себя игрушкой, которую у него забрали, и теперь он просто вернул ее на место.
– Я больше не буду с тобой спать, – сразу предупредила она.
Молох никак не прореагировал на ее слова.
От выпитого в машине алкоголя Ева опьянела и расслабилась. Она уже не кричала, не обзывалась, но продолжала нести всякую чушь.
– Ты должен понять, что меня заставили. У меня не было выбора. Я бы никогда не легла в постель с незнакомым мужиком.
И снова Белова будто сама с собой поговорила.
Кир зашел в ванную и поставил ее под душ.
Правильно, куда же еще. Игрушка замаралась. Прежде чем снова с ней играть, надо ее как следует отмыть.
– По-моему, тебе было хорошо.
– Я притворялась, – возразила она. – Я должна была тебя развлекать, вот и развлекала. Играла свою роль.
– Дебют удался.
– Больше такого не будет. Пожалуйста, выйди из ванной. Я при тебе не буду раздеваться. Я сама помоюсь, оставь меня одну…
– Помолчи, – оборвал он, развернул ее к себе спиной, и снова у Беловой возникло ощущение беспомощности.
Платье было порвано, а молния выпорота из шва, поэтому Кир не стал утруждать себя расстегиванием замка. Разорвал его до низу и скинул с плеч. Потом снял с нее белье и включил воду.
– Холодно.
Еву стало бесить его непробиваемое спокойствие и механичность жестов. Никакого колебания, раздумий, сомнений. Никаких лишних эмоций. Всё технично и выверено. Как будто он машина, а не человек.
Он сделал воду горячее.
– Горячо! – снова возмутилась она, и Скальский еще раз отрегулировал температуру.
– Вот так?
– Вот так нормально, – смилостивилась Ева, почему-то подумав, что он сейчас оставит ее одну.
Но Молох начал раздеваться.
Она же видела его голым, она его рассматривала, но снова при взгляде на его сильное крепкое тело и внушительных размеров член у нее перехватило дыхание.
Когда Кир ступил под воду, Ева непроизвольно отшатнулась, прижавшись к стене. У этой стены он ее и взял. Сначала притянул к себе, обхватив за талию, потом приподнял.
Она не сопротивлялась. Даже не пикнула. Обвила его ногами и ухватилась за плечи.
Этот секс был другим. Без особых нежностей, без ласк, без подготовки. Но почему-то Еве он не показался неправильным. От первого же соприкосновения их тел она почувствовала знакомый жар внизу живота и поняла, что такое животное влечение и страсть. Наверное, между ней и Молохом возникло именно это, раз им достаточно лишь взглянуть друг на друга, и их охватывало возбуждение, которому ни он, ни она не могли сопротивляться.
Еще до нее дошло, почему первый раз всё прошло хорошо, и она не чувствовала боли. Потому что он не входил в нее до конца. Теперь же, когда Кир перестал осторожничать, ее потрясла полнота ощущений, их острота, и собственная перед ним слабость. У нее в буквальном смысле перед глазами мелькали звезды. Каждое его движение встряхивало ее существо, окатывало кипящей волной, накаляя нервные клетки.
Правда, Скальского она не собиралась радовать своей бурной реакцией. Ева старалась не показывать, как на самом деле ей с ним хорошо. Наверное, он что-то чувствовал. Можно контролировать стоны, приглушить вскрик, увернуться от поцелуя и постараться не царапать его спину, но скрыть дрожь кожи и внутренний жар было невозможно.
С этим она совладать не могла.
Кир вышел из душа первым. Ева еще немного постояла. Потом села на пол, обхватила колени руками и смотрела, как вода стекает в трап. Ее снова охватило какое-то отупение. От горячей воды жгло ссадины и царапины, особенно ступни, но она сидела под струями и не двигалась. Потом начала подвывать.
Скальский зашел в ванную. Выключил воду, вытащил ее из душа и, обмотав полотенцем, снова, как куклу, утащил на руках гостиную, в зону кухни.
Там он усадил ее на стол.
– Дай мне что-нибудь надеть, – попросила она, вытирая лицо краем полотенца.
– Сначала намажем твои синяки.
Ева угукнула. Точно. Куклу же надо полечить.
Потрепало ее хорошо. Еще в ванной глянув на себя в зеркало, Ева ужаснулась: по всему телу у нее были синяки и царапины. Локоть содран, на плече тоже красовался большой кровоподтек.
Тюбик с мазью уже лежал на столе. Кир выдавил немного средства на руку, сначала разогрел его, потом стал втирать ей в кожу, обрабатывая пораненные места.
В очередной раз Ева поразилась. Как у такого жестокого человека могут быть такие ласковые руки? Даже в такой момент она не могла не реагировать на его прикосновения, то и дело вздрагивая и покрываясь мурашками.
Когда он втирал мазь ей в плечо, Ева скривилась, и он подул на рану.
Она вскинула глаза, как-то странно на него посмотрела, и начала плакать.
– Что не так?
– Ничего. Мне так мама делала, – зарыдала она.
– С твоей мамой всё хорошо, – сказал Кир.
– Правда? – Она всё это время боялась спросить, нашел ли он ее, смог ли спасти.
– Правда. Она в больнице, под наблюдением врачей. С ней ничего не произошло. Она пока не в курсе всей этой истории, но тебе придется как-то объяснить, почему ее туда-сюда катали.
– И хорошо, что не в курсе. Найду, как ее успокоить. – Она вытерла слезы, освободившись от своей главной тревоги. – Когда всё это кончится?
– Уже кончилось.
– Тогда почему я здесь, а не у себя дома?
– Ты ж меня на ночь сняла, а ночь еще не кончилась. Так что я обязан до конца отработать, – пошутил он.
– Плохо отработал. Когда я на всё это соглашалась, меня не предупреждали, что я влипну в такой треш. Что меня
