Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев
Первый кузнец не дослушал эту пламенную речь и до половины. Вытолкал Луция, заявив, что у него нет времени на пустую болтовню. Неудачный опыт немного расстроил Диогена, но больше всё же раззадорил.
Он продумал речь получше. Ему казалось, что она просто обязана воспламенить мастера на ремесленный подвиг, а потому её непременно следует произнести до конца.
Удалось это Луцию Корнелию с четвёртого раза. Очередной кузнец, в отличие от коллег, пребывал в благодушном настроении, потому выслушал увечного, не перебивая, и только потом спросил:
— Так тебе крюк нужен? Чтобы щит держать?
— Ну, не совсем, — смутился Диоген, — мне бы вот такое.
Он показал мастеру кусок папируса, на котором было изображено нечто, напоминающее человеческую руку. Рисовал Диоген не очень хорошо.
Кузнец повертел папирус, почесал затылок и спросил:
— А к руке как крепить?
И тут Диоген понял, что constructio продумано недостаточно полно.
— Господин, тебе ещё к кожевеннику надо, — шепнул Луцию один из молодых подмастерьев, которые слушали историю Сергия Сила, разинув рты, немало приободряя своим видом вошедшего в риторический экстаз Диогена.
Он забрал папирус, вернулся в мансион «Золотой осёл», где снимал комнату, и предался двухдневным размышлениям, рисуя на вощёной табличке. Их результатом стало осознание, что сначала нужно и правда искать умелого кожевенника.
Мансион — «хорошая» гостиница. Существовали ещё стабулярии — своеобразные «хостелы» для бедноты, без даже минимальных удобств.
На следующий день ему указали мастерскую Демострата. Диоген сначала собрался повторить речь, но мастер не дослушал и её четверти, покосился на культю Луция и спросил:
— Крюк на руку надо?
— Да, — ответил Диоген, — то есть нет. То есть да. Вот, такое нужно.
Мастер посмотрел на папирус, поднял взгляд на Луция.
— А железную часть сделает почтенный Агафокл, — поспешил добавить Диоген.
— Можно, — ответил мастер.
Диоген просиял.
Обсуждение цены прошло быстро. Луций не торговался. Ныне он был при деньгах.
При больших деньгах.
Получив уважительную отставку, миссию кавсарию, бывший легионер положенное жалование, донативу и «отставные» пожелал взять монетой, отказавшись от земли. Увечных воинов, хвала Божественному Августу, принцепсы не обижали и одаривали их так, будто те отслужили полный срок. Землевладельцем Луций Корнелий себя не видел и получать надел не жаждал. Тем более в унылых варварских краях.
Сердечно обнявшись с Авлом Назикой, и даже пожав руку мрачному Балаболу, Диоген без приключений добрался до Дробеты на купеческой телеге. Там пришлось киснуть в ожидании весны. Когда Данубий стал судоходен, Луций с речным торговцем сплавился до Аксиополя. Оттуда сушей переехал в Томы. Там некоторое время ждал попутное судно в Афины. Не дождался, и сел на то, что отправлялось в Фессалоникею.
В Афинах Луций рассчитывал поступить в одну из многочисленных риторических школ, дабы зарабатывать на жизнь речами. К сему занятию он чувствовал наибольшую предрасположенность.
По дороге пара словоохотливых купцов, братья Соклей и Сострат, дали ему несколько ценных советов. Одним из которых было предложение открыть depositum у некоего аргентария, случайно оказавшегося родственником попутчиков Диогена, и внести туда все деньги.
Честность и порядочность почтенного аргентария неизменно описывалась в превосходной степени, а Луций к тому времени и сам начал тяготиться полновесными денариями в тяжёленьком сундучке, и решился не тянуть до приезда в Афины. Ему заявили, что по выданной расписке он получит всю сумму у коллег достойного аргентария не только в Афинах, но и в Лариссе, Филиппах и Византие. А также в Эфесе, куда Диоген категорически не собирался, опасаясь, что Цельс его там и закопает.
Когда «гусь» прибыл в Фессалоникею, Диоген последовал ценному совету и открыл счёт.
«Гусь» — корбита, римский торговый парусник часто украшался изображением изогнутой лебединой шеи на корме, которая называлась «хениск» — «гусёк».
В городе он решил задержаться, поскольку эти же купцы расхвалили ему и местных мастеров. Дескать, «руку тебе сделают в два счёта». Хочешь — железную. Хочешь — серебряную. Соклей и Сострат помогли ему и мастеров найти.
Луций свёл друг с другом кузнеца и кожевенника, и смог им объяснить, чего желает.
Нет, это был не крюк Марка Сергия. Диоген больше не собирался даже дотрагиваться до щита и прочего воинского снаряжения. Ему была нужна рука с кистью и пальцами. Тем предстояло служить зажимом, в котором можно удерживать папирус. Ну, вообще-то не только его, но и какой-то другой предмет. Но в первую очередь, папирус. Вещь это нежная и «пальцы» не должны быть грубыми. Потому лучше всего железо обтянуть кожей.
Оба мастера выслушали, пожали плечами. Обговорили цену, ударили по рукам и Луций принялся ждать.
Он поселился в недешёвом мансионе, над дверями которого позолотой по резному дереву был изображён вставший на дыбы осёл Диониса со здоровенным приапом. Это, верно, символизировало внушительные достоинства заведения. Хотя, скорее всего дело было в том, что приап указывал на лупанарий по соседству. Хозяин гостиницы, вероятно, состоял в сговоре с тамошней мамашей «волчиц». Луцию, однако, заведение описали, вовсе не как дешёвый портовый волчатник, а уважаемое место, где бывают богатые господа.
В общем, так оно и было, хотя гостиница и снаружи, и изнутри, производила впечатление очень не новой. Позолоту осла кто-то даже пытался отскоблить. Вероятно, надеялся таким образом невероятно обогатиться.
Мансионом Луций звал гостиницу по привычке. За пять лет в легионе латынь так крепко прописалась в голове, что, хотя он вовсе не забыл родной греческий, а точнее «общий», александрийский койне, но многие слова произносил теперь, как настоящий квирит.
Обедая в таберне на первом этаже, Луций, сам ощущавший себя в те дни этаким Крассом с необъятной мошной, поначалу ни в чём себе не отказывал, но быстро опомнился. Деньги убывали, а их прибыток он до сих пор не обеспечил, хотя покинул легион уже более четырёх месяцев назад.
Следовало расходовать деньги бережнее, и Диоген прекратил устраивать Лукулловы пиры, к которым его легионерский желудок и так отнёсся с неодобрением. Перешёл на бобы и чечевицу в термополиях.
Термополий — римский «фастфуд».
Соклею и Сострату Луций поведал о своей давней службе в библиотеке Цельса и посетовал, что те дни были лучшими в его жизни.
— Подобной даже в Афинах нет, — вздыхал он.
— Я слышал, что в Филиппах есть библиотека, — ответил ему
