Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев
— Вот как? Большие?
Собеседник пожал плечами.
— Сам не видел. Вроде бы не маленькие. Как говорят. Хозяин одной — Валенс Ульпиан. Он там несколько раз избирался дуумвиром. Очень уважаемый человек. А другой владеет Софроника, вдова книготорговца Амфигея. Женщина она странная, скрытная. Поговаривают, будто сага.
— Сага? — переспросил Луций, — она прорицает? Или привораживает?
Собеседник пожал плечами.
— Болтают разное. Но, мнится мне, всё это выдумки досужих людей. Хотя… не исключено, что муженька она таки сжила со света колдовством. Так говорят.
— Интересно, — пробормотал Луций.
Помолчал немного, обдумывая услышанное, потом спросил:
— А ей, случайно, не нужен работник в библиотеку? Смотритель? Грамматик? Переписчик?
— Кто же его знает. Но если ты о себе — то зачем вдове тебя нанимать? Раба купит и все дела. Сейчас и цены упали ниже некуда.
— Подходящего раба ещё найти надо, — поджал губы Диоген, — на рынках, куда ни плюнь, одни тупые даки.
— Это верно. Этим варварам одна дорога — на рудники или арену. Злобная неприручаемая скотина, — заявил Соклей, — кстати, ходят слухи, будто цезарь решил продлить Игры ещё на двадцать дней. Я вчера беседовал с Помпонием, он тут как раз сейчас. Говорит — продал почти всех гладиаторов. Почти никого в школе не осталось. Сметают повсюду, и не скупятся. Верно, в Риме сейчас чудовищная резня. Люди рассказывают — медведей и львов травят сотнями, навезли и множество совсем невиданных зверей, а гладиаторы разыгрывают целые сражения. Поистине, цезарь невероятно щедр.
— Подстать победе, — кивнул Диоген и осторожно уточнил, — Помпоний — это ланиста?
— Да. Там же, в Филиппах живёт.
Весь следующий день Луций расспрашивал знакомых о Софронике. Оказалось, что вдова-книготорговка регулярно приезжает в Фессалоникею в лавку одного из партнёров своего покойного мужа. Привозит редкие книги, которые ей поставляет другой партнёр, с противоположного берега Боспора Фракийского.
Луций крепко задумался, стоит ли ему вообще ехать в Афины. Филиппы тут совсем недалеко, рукой подать. Может и верно, попытать там счастья?
Сидя вечером с своей комнате с кувшинчиком хиосского, он блаженно прикрыл глаза и погрузился в мир грёз. Вспомнил Юлию, дочь Цельса. В разных позах.
Язык — его главное оружие. Во всех смыслах. Луций улыбнулся. А ведь обаять женщину ему доставит куда меньшего труда, чем убедить мужчину дать ему работу. Состоятельный владелец библиотеки обошёлся бы рабами или вольноотпущениками, чем связался бы с незнакомцем. Но вот вдова… Почему бы не попробовать? А то, что сага… Ну, во-первых, это ещё бабушка надвое сказала. Люди склонны преувеличивать. А во-вторых… Это даже интересно. Его всегда привлекали тайны. В Эфесе, в прошлой жизни, он каждый раз с благоговейным предвкушением разворачивал свитки, написанные префектом Мизенского флота, высокоучёным Гаем Плинием. Буквально тонул в них, восхищаясь премудростью. Ну в самом деле, это куда интереснее, чем переписывать записки Катона Цензора о вкусной и здоровой пище.
Правда, Юлию он обнимал двумя руками, а теперь у него только одна. Впрочем, есть надежда, что эту проблему хотя бы частично удастся решить.
Наконец, подошёл день, когда ему сообщили, что заказ готов и он пришёл в мастерскую Демострата на примерку.
Кованную железную кисть мастер насадил на гладко оструганную деревяшку. Обшил и железо, и дерево кожей, соорудил ложе для культи с ремнями.
Первые ощущения было неплохи. Жёсткая вываренная кожа с мягкой подкладкой охватила обрубок предплечья плотно. Ничто нигде не болталось. На счастье Луция ему осталось достаточно собственной плоти до локтя, чтобы вся эта конструкция вообще могла держаться. Повезло, да. В том плане, что ушлый варвар мог отхватить руку гораздо выше, у плеча.
Саму «кисть» кузнец не закаливал, отпустил ровно настолько, чтобы усилием здоровой руки можно было немного сгибать железные «пальцы». И вкладывать в сформированную щепоть разные предметы.
— Прекрасно, — проговорил Луций.
— Демострат и сыновья, — усмехнулся довольный мастер, — это тебе не… как вы там говорите? Non penis canis est.
Скрипнула входная дверь. Луций отвлёкся на неё. На пороге мастерской возник здоровенный детина, с ручищами в обхвате как ноги Диогена, а бывший легионер вовсе не был дохляком. Нечёсанные волосы и борода вошедшего топорщились в разные стороны. Одет он был в эксомиду не первой свежести. На плече здоровяк держал большой свёрток кож.
Эксомида — грубая одежда крестьян и рабов, похожа на хитон, но оставляла открытым правое плечо.
Луция поразило его лицо. Верзила скалился то ли злобно, то ли добродушно, не понять. В чёрных волосах серебрились несколько седых прядей, а взгляд какой-то… детский. Иначе и не сказать.
Демострат тоже повернулся к нему.
— Палемон, дружочек! Что ты мне принёс?
Тон мастера немало удивил Луция. Так обращаются к маленьким детям. А тут дядька, на вид лет сорока.
— Ко-о-ж-и-ы-ы, — протянул верзила.
— От Эргокла? Положи их туда.
Здоровяк свалил свёрток кож, как видно, увесистый, в указанный угол.
— Вот спасибо тебе, умница!
Демострат снова повернулся к Диогену, но Луций боковым зрением заметил, что верзила не уходит.
— А де-е-нежку-у-у?
Демострат снова расплылся в улыбке, подошёл к Палемону, вложил в его протянутую ладонь несколько монет. Луций не разглядел, каких.
Всё это время Палемон не прекращал улыбаться. Получив деньги, кивнул, и вышел из мастерской.
— Кто это? — спросил Луций.
— Палемон-то? Да дурачок наш местный. Боги его, беднягу, умом обделили. Видал, какой он?
— Зато силища, как у титана! — вставил подмастерье.
— Это да, — кивнул Демострат, — там убыло, здесь прибыло. Да ты не смотри, почтенный Диоген, что он такой страшный. Парень мухи не обидит. Живёт в порту, у кораблей. Подрабатывает то грузчиком, то агору метёт. Тяжести перетаскать — первее нет помощника. У нас его не обижают, платят. Ему много и не надо. Миску каши в термополии закинул и прёт, что твой бык.
— Парень? На вид он не очень-то молод.
— Так ведь разум, как у ребёнка пятилетнего.
— Он чей-то раб?
— Да не. Вроде свободный. По крайней мере, как он в городе появился, давненько уже, никто его не опознал. Никакой хозяин не объявлялся. А парень до чёрной работы безотказный. Иной раз рабов пятерых надо гонять, да с палкой над ними стоять, а он один всё сделает. За пару ассов. Ну и безобидный, беззлобный.
— Ага, безобидный, — снова встрял подмастерье,
