Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев
Демострат пожал плечами.
— Так ведь никаких трупов не нашлось. Люди не пропадали. Может на него за городом звери напали.
— В Анфеме пара женщин пропала, — возразил подмастерье, — трупы так и не нашли.
— Так это до того было, как он в крови пришёл. Тёмное дело.
— А его допросили? — поинтересовался Диоген.
— Пытались, но дело это гиблое. Сам видишь, как он говорит. Лыбится всё время, и за тобой же и повторяет чаще всего.
Диоген покосился в сторону двери.
— Ну ладно, — хлопнул ладонью по столу мастер, — доволен ли ты работой, почтеннейший?
— Вполне, — ответил Луций.
Он повесил на палец своей новой «руки» за петельку небольшой мешочек и извлёк из него несколько монет, серебряных денариев. Работа вышла недешёвой, но Диоген и впрямь остался доволен. По крайней мере, таковым вышло первое впечатление.
Расплатившись, он покинул мастерскую кожевенника.
Постоял некоторое время на улице, обдумывая идею поехать в Филиппы. Вспомнил, что не обедал и даже не завтракал, а на голодный желудок думалось плохо.
Луций миновал два квартала в сторону агоры и зашёл в терпомолий. Как и во многих подобных заведениях тут было тесновато. Обычно их хозяева не устраивали сидячих мест, чтобы принять разом побольше народу. Расставляли высокие узкие столы. Здесь не собирались компании выпить и сыграть в кости, скоротать время за беседой. Народ забегал быстро слопать миску бобовой каши и опрокинуть в рот чашу вина, смешанного с горячей водой. Однако в этом термополии имелся и стол со скамьями.
На него первым делом Диоген и посмотрел. Тот не пустовал и сидел за ним новый знакомец — скорбный умом верзила Палемон.
Луций подошёл к стойке, в столешнице которой, в круглых отверстиях разогревались большие горшки-долии. В одном молодая рабыня помешивала кашу. Нос подсказал Диогену, что она чечевичная.
— Подай-ка мне вот этого, милая, — обратился бывший легионер к девице, выложив на прилавок асс.
Она протянула ему миску. Луций подмигнул ей и устроился так, чтобы поглядывать на Палемона. Кроме них в термополии обедали ещё два человека, но они Луция не заинтересовали. Обычные работяги, скорее всего вольноотпущенники.
Палемон ел со странным выражением лица. Смотрел в миску и зачерпывал кашу куском хлеба. Облизывал его, не откусывая. И не вертел головой по сторонам, как Луций.
Скрипнула дверь и в термополий зашли ещё два человека. Один из них, коротко стриженный, широкоплечий малый, по виду из восточных варваров, скользнул цепким взглядом по всем присутствующим, похлопывая себя по бедру толстой палкой. Он был весьма мускулист и тем похож на Палемона. Хотя нет. Диоген решил, что дурачок будет посуше, а у вошедшего мышцы, хотя и внушительные, но более оплывшие.
Луций сразу же заподозрил в нём гордеария, «ячменника». А взгляд, как у хищного зверя только подтвердил его подозрения. И сало для гладиатора скорее достоинство, чем недостаток. Железу сложнее добраться до потрохов.
Гордеарии — «питающиеся ячменём», прозвище гладиаторов.
Вторым вошедшим оказался лысый толстяк, просто необъятной толщины. Он сразу же направился к Палемону и подсел к нему за стол.
— Вот ты где, парень. Я уж тебя обыскался.
Палемон продолжал сосредоточенно облизывать хлеб, не обратив на толстяка никакого внимания.
— Ну как, Палемон, надумал?
Тот пропустил эти слова мимо ушей, а со стороны прилавка с долиями раздался смешок. Луций и «ячменник» одновременно посмотрели туда. Рабыни там уже не было, зато нарисовался хозяин заведения.
— Чего веселишься? — недружелюбно спросил «ячменник».
Говор его звучал просто чудовищно и подтвердил предположение Луция, что его обладатель — уроженец Сирии.
— Что вам Палемон надумать должен? — улыбался хозяин.
— Предложение господина, — процедил сириец.
Хозяин снова прыснул.
— Иди ко мне, сынок, — сказал толстяк Палемону, — кормить хорошо буду. Как сыр в масле станешь кататься.
Бородатый «сынок» с седыми прядями, наконец, удостоил его взглядом и медленно проговорил, растягивая слова:
— Ка-а-ак сы-ы-ыр?
— Точно, — кивнул толстяк, — и девочку будешь получать. Хочешь девочку?
Палемон смотрел на него, не мигая.
— Ну что? По рукам?
Палемон не шелохнулся.
— Мы теряем время, господин, — сказал «ячменник», — видишь же, он туп, как полено. И совсем не боец. Подумаешь, здоров, как бык. Толку от этого не будет. Бесполезный кусок мяса.
Толстяк покосился на него, поджав губы. Потом посмотрел на Палемона. Выражение лица у того не изменилось. Всё та же улыбка. И полное отсутствие мысли в глазах.
— Оставь парня в покое, Помпоний, — сказал хозяин, — твой человек дело говорит.
Толстяк вздохнул, пробарабанил пальцами по столешнице и встал.
— Ладно, Урс, пошли отсюда. Похоже, этот вол и верно ни на что не годен.
Они удалились.
Палемон повернулся к своей каше. Доев, встал из-за стола и направился к выходу.
Диоген, торопливо дожевав ещё пару ложек, поспешил за ним. Почему-то ему вдруг стал любопытен этот человек.
Палемон заглянул в неприметную дверь у входа в большой рыночный перистиль и вышел наружу, вооруженный метлой и деревянной лопатой. А ещё тачкой. Её он и покатил на площадь, раздвигая встречный людской поток. Пройдя несколько шагов, остановился. Лопатой подобрал с мостовой воловью лепёшку и закинул в тачку. После чего двинулся дальше.
Диоген, увидев такое, поморщился, почесал отросшую бородку. Интерес его к мусорщику-золотарю, занятому наибанальнейшим сбором дерьма, мгновенно улетучился и бывший легионер, вздохнув, отправился в мансион, обдумывать предстоящее путешествие в Филиппы.
Вся агора была заполнена деревянными прилавками и плетёнными из лозы или полотняными навесами. Где-то в дальнем конце блеяли овцы и повизгивали свиньи. Их пугал запах крови у мясных рядов. Его пытался перебить аромат свежеиспечённого хлеба. Возле бассейна в центре торговали рыбой, ближе к выходу зеленью. За портиками по периметру перистиля прятались входы в несколько таберн. Поблизости от них кучковались пьяницы.
Ругались возчики, чьи телеги не смогли разъехаться на въезде. Надрывали горло зазывалы. Вдоль торговых рядом прогуливались почтенные матроны в сопровождении рабынь. Сновали носильщики.
Солнце перевалило за полдень, и агора мало-помалу начала пустеть, ибо большинство жителей городка и приезжие стремились завершить торговые дела до наступления полуденного зноя.
Однако суеты тут пока что хватало. Народ торговался, спорил, кричал, кто-то веселился. С языка на язык перетекали новости и сплетни. Греческий и латынь, всё вперемешку.
— А вы слыхали, Гектор в Риме сразился
