Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс
— Роберт… мой мальчик… — её шёпот был поломанным и влажным от слёз.
Я застыл, не зная, куда деть руки. Сердце бешено колотилось, смешивая растерянность, гнев и какую-то щемящую жалость. Я посмотрел на отца. Он стоял на месте, и его обычно твёрдый взгляд был смягчён непривычной, почти апатичной грустью. В его глазах не было былого холодного раздражения, лишь усталое принятие чего-то неизбежного.
Это новое отношение, этот внезапный прорыв эмоций после стольких лет равнодушия и отстранённости, было принять в тысячу раз тяжелее, чем их привычная холодность. Это было неестественно. Это было жутко.
Вскоре мать, с трудом взяв себя в руки, отошла, смахнув слёзы краем платка. Мы молча заняли свои места. Тяжелое молчание нарушил лишь звон приборов. Первым заговорил отец, отломив кусок хлеба.
— Я счастлив, что ты вернулся, — произнёс он. Его голос был низким и, к моему удивлению, искренним. В нём не было ни капли привычной сухости или упрёка.
— Спасибо, отец, — ответил я, уставившись в свою тарелку.
— Я получил информацию о том, что тебе пришлось пережить, — сказал отец. Его голос был непривычно тихим. — В этом есть часть нашей вины. Прости нас.
Я отложил вилку, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Не понимаю. Почему в этом есть часть вашей вины?
Отец перевёл взгляд на мою мать, которая сидела, не поднимая глаз от тарелки, затем снова посмотрел на меня.
— Роберт, мы с самого твоего рождения знали, что ты обладаешь редкой способностью.
Я замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Всё, все мелочи, все странные взгляды, вся холодность — всё это внезапно обрело новый, пугающий смысл.
— Я понимаю твои чувства, — вздохнул отец, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала усталость, не притворная, а настоящая. — Наши отношения… и наши решения… были направлены на твою защиту. Тебе будет тяжело это понять, да ещё больше — простить нас. Потому можешь нас возненавидеть, но это было направлено на твою безопасность. Если бы враги прознали про тебя, то скорее всего либо похитили, либо убили.
Слова отца повисли в воздухе, словно удар грома в безветренный день. Я замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту. Мои мысли, до этого момента просто смущённые и недоверчивые, вдруг взорвались яростным, оглушительным хаосом.
Защита? — пронеслось в голове с такой силой, что, казалось, слышно должно быть всем. — Все эти годы холодных взглядов, пустая комната в день моего совершеннолетия, насмешки служанок, на которые вы закрывали глаза… Это всё была… защита⁈ — Гнев, горький и едкий, поднялся комом в горле. Это было хуже, чем откровенная ненависть. Это было чудовищное, циничное оправдание.
— Я слышал, принцесса к нам сегодня приезжала, — голос отца, ровный и спокойный, вернул меня в реальность. Он посмотрел на Сигрид, ища подтверждения.
— Да, отец, — тихо отозвалась сестра.
— Она осталась довольна моим сыном?
— Да, — кивнула Сигрид, не глядя на меня.
Их диалог, такой простой и бытовой, стал последней каплей. Они обсуждали меня как лот на аукционе.
— Отец, — сказал я, и мой голос прозвучал тише обычного, но с опасной сталью внутри. — Я как раз хотел поговорить об этом.
— Что именно ты хочешь узнать? — он отложил вилку, его внимание было полностью приковано ко мне.
— Почему вы мне сразу не сказали, что у наших семей имеется брачный договор?
Та же отговорка. Та же стена.
— Чтобы враги не прознали.
Терпение лопнуло. Годы обиды, боли и одиночества вырвались наружу. Чувства Роберта стали моими.
— Отец, — я отодвинул тарелку, и фарфор звякнул о дерево стола. — Сначала вы плевать хотели на меня. А сейчас используете, как оружие в политических целях.
Лицо отца не дрогнуло, но в его глазах вспыхнули знакомые холодные искры.
— Роберт, — его голос стал сухим и резким. — Ты уже взрослый. Хватит вести себя, как маленький мальчик. Если ты мне сейчас будешь говорить о любви или еще что-то про сказочное…
Атмосфера в зале накалилась до предела. Воздух стал густым и колючим. Мать замерла, её взгляд метался между мной и отцом, полный тревоги. Сигрид сидела, не поднимая глаз от тарелки, словно надеясь, что её не заметят.
Я медленно поднялся из-за стола. Мой рост, обычно казавшийся мне незначительным в этом зале, вдруг ощущался по-другому.
— То что? — мои слова упали в звенящую тишину, обжигающие и тихие. — Что такого сделает мой отец, что я не поведал в иных измерениях?
Вопрос повис в воздухе, отравленный горькой правдой. Я видел миры, где пространство рвётся, как бумага, и твари, от которых кровь стынет в жилах. И после всего этого его угрозы, его холодная прагматичность, казались такими… мелкими.
Отец не ответил. Он лишь смотрел на меня, и впервые за много лет я увидел в его взгляде не презрение, не равнодушие, а нечто иное… расчётливую, настороженную переоценку. Он видел перед собой не того мальчика, которого можно было игнорировать, а человека, вернувшегося из ада. И этот человек больше не боялся его молчаливого гнева.
— А что тебя не устраивает в принцессе? — решил зайти по-другому отец, отпивая вино. Его взгляд был пристальным и испытующим.
— Дело не в ней. А в вас и во мне. С кем мне обзавестись связями и на ком жениться — мне решать. Ни тебе, ни императору.
— Твои слова можно приравнять к предательству, — холодно, отчеканивая каждое слово, сказал отец. — Император даёт тебе самое ценное, часть своей души и крови. А ты отвергаешь его. Это предательство, Роберт. Твоя сила редкая и могущественная. Но не стоит забывать, что ты такой не один. Есть другие таланты в магии, техники и рыцарском деле. Стратеги, от которых кровь стынет в жилах. Этот мир огромен, Роберт. Твоя сила поможет тебе сокрушить армию. Но противостоять миру — глупость и смерть. Если хочешь, то откажись. Но последствия вызовут волну, которая утопит в крови всех, кто тебе дорог. Достаточно будет недели, чтобы тебя поймали. А твою силу запечатать не составит труда верным людям императора. Выбирай. Смерть или попробовать найти своё счастье
