Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс
Она призвала к себе самых смелых, добрых и сильных духом людей и вдохнула в них эти Искры. Так в мире появились первые маги. Их руки извергали пламя, способное испепелить порождения Тлена, их воля воздвигала каменные стены для защиты, а их взгляд мог развеять ядовитые туманы. Магия стала мечом и щитом человечества в его борьбе за выживание.
Но Эвелин, в своей святой любви, не учла одного. Монстры, порождённые Эриком, не просто несли смерть. Их самое страшное оружие было невидимым — они испускали «Дыхание Тлена», неосязаемую субстанцию, которая отравляла не тела, а самые сокровенные уголки человеческой души. Это дыхание не создавало зло на пустом месте, но бурно удобряло почву для него: крошечное семя зависти превращалось в чёрную ненависть, здоровое честолюбие — в безудержную жажду власти, желание защитить своих — в свирепый милитаризм.
И чем больше монстров убивали маги, тем больше они сами, находясь в эпицентре «Дыхания Тлена», подвергались его воздействию. Их магия, дарованная для защиты, стала оружием в междоусобных войнах. Родовые кланы первых магов, некогда боровшиеся плечом к плечу, начали делить земли, богатства и влияние. Сила стала правом, а право — силой. Так, из золы великой войны за выживание, под отравленным ветром Тлена, родилась аристократия — и с ней бесконечные войны между самими людьми.
Дар Эвелин обернулся проклятием, а спасение — новым источником раздора. Люди, победившие чудовищ во тьме лесов, сами стали чудовищами при свете дня. И теперь, в эпоху Империи Аласта, это наследие Тлена живёт в каждом аристократическом доме, в каждой политической интриге, в самом воздухе Академии Маркатис, напоминая: самая страшная тьма таится не в монстрах из Питомника, а в сердцах тех, кто призван их уничтожать.
Магия, рожденная от противостояния Эвелин и Эрика, не стояла на месте. Столетия практики, изучения и жертв породили множество ответвлений, выстроенных в стройную, почти научную систему.
Магия Эвелин — Созидающий Прядень — была светлой, структурированной, подчиняющейся воле и интеллекту мага. Она стала основой для:
Стихийного Призыва — точного контроля над элементами.
Исцеления и Благословений — магии, направленной на укрепление жизни.
Световых Иллюзий — создание образов, дарующих надежду и ободрение.
Магия Эрика — Хаотическая Спираль — была дикой, инстинктивной, черпающей силу из сиюминутных порывов и сильных эмоций. Она породила:
Проклятия и Осквернение — искажение жизни и магии противника.
Некромантию — подчинение бездыханной плоти, что было извращением дара Эвелин.
Кровавые Ритуалы — магию, черпающую мощь в жертве и боли.
Две силы, свет и тень, находились в хрупком и вечном противовесе. Казалось, в этом мире нет места для чего-то третьего.
Но однажды… появилось Иное.
Её называли по-разному: «Эхо Бездны», «Серый Шум», «Разрыв Полотна». Эта сила не была рождена ни под улыбкой Эвелин, ни под коварством Эрика. Она приходила извне, из пространства между мирами, из измерений, где не действовали знакомые законы бытия. Она была далека от человеческого понимания и противоречила всему созданному.
Что она приносит в мир?
Обладатель этой силы не творит заклинаний в привычном смысле. Он не призывает пламя и не воскрешает мертвых. Он… редактирует реальность.
Он может сделать вероятность падения конкретной капли дождя на кончик носа врага — стопроцентной.
Он может заставить все окружающие предметы в радиусе ста шагов «забыть» закон тяготения на три секунды.
Он может «стереть» одно воспоминание из разума толпы или, наоборот, «вшить» в коллективное сознание убеждение, что небо — зелёное.
Эта сила не созидает и не разрушает. Она игнорирует устои мироздания. Она — баг в коде вселенной, а её носитель — живой патч, способный как починить ошибку, так и вызвать фатальный сбой. С её помощью можно остановить войну, сделав так, чтобы все солдаты одновременно забыли, как держать оружие. А можно вызвать хаос, отменив в городе трение, превратив его в адский каток.
Властен ли он над своей судьбой?
Это самый мучительный вопрос. Первые носители «Эха Бездны» сходили с ума. Сила не просто подчиняется воле — она реагирует на её глубинные, часто неосознанные страхи и желания. Она как дикое, могущественное животное, связанное с душой мага.
Он может пытаться направлять её, но сила всегда будет добавлять свою «поправку на реальность». Захотел он спасти друга — и спас, но при этом нечаянно сделал так, что все птицы в округе навсегда забыли, как петь. Пытаясь защитить себя, он может инстинктивно «отключить» агрессию у нападающего, превратив грозного воина в пассивное растение.
Сила сама решает, что ей творить.
Она не добрая и не злая. Она — чужая. И её появление в мире, уже балансирующем на лезвии ножа из-за вражды Эвелин и Эрика, — это самый страшный и непредсказуемый фактор. Обладатель этой силы становится заложником собственного дара. Его судьба — это не путь воина или мага, а путь исправления аномалий, которые он сам же и порождает.
Что он принесёт в этот мир? Порядок или окончательный хаос? Спасение или тихий, незаметный апокалипсис, при котором мир не взорвётся, а просто… постепенно перестанет быть логичным?
Ответ знает только безмолвное Эхо Бездны, и оно не спешит делиться своими планами. Оно просто есть. И оно уже здесь.
22 сентября. 19:00
Собираясь на ужин, я ощущал смешанные чувства. Весь день мне удавалось избегать встречи с родителями — то они были в городе по делам, то я мастерски лавировал по коридорам поместья. Но ужин был неизбежен. Я надел самый простой, но чистый камзол, поправил воротник и с тяжелым сердцем направился в обеденный зал.
Высокая, мрачноватая комната с темным дубовым столом, способным уместить два десятка гостей, встретила меня пустотой и тишиной. Я был первым. Усевшись на свое привычное, далекое от головы стола место, я принялся разглядывать узоры на скатерти, пытаясь унять нервную дрожь в коленях.
Вскоре в зал вошли они. Первой появилась Сигрид — её взгляд скользнул по мне, быстрый и ничего не выражающий. Затем, плечом к плечу, вошли мои родители. Барон и баронесса фон Дарквуд. Его лицо было привычно строгим, её — уставшим и замкнутым.
По старой, вбитой в мышечную память привычке, я тут же поднялся со стула, выпрямив спину.
— Добрый вечер, отец. Матушка, — мой голос прозвучал ровно, почти автоматически.
И тут случилось нечто, от
