Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
– Велика загадка! Брился да порезался – и все дела. Весе-е-лый парень!…
Веселый парень снова заглянул в контору:
– Нашел двух помощников, уже натягивают материал на подрамник. Но я с жалобой…
– Успели обидеть? – помрачнел председатель.
– А много ли ума надо обидеть скромного заезжего художника! Он сидит себе в своей дурацкой лодке и какие-то нитки из воды мотает. Я кричу ему чуть не в ухо: перевези через реку, раз паром пока не идет, а он все себе мотает и спину на меня показывает; Бросил в него легонечко песком, а он схватил со дна жменю камней – ив меня будто шрапнелью. Видите: травму оставил!
– До праздника заживет, – радушно заулыбался Иван Григорьевич. – А обижаться на того грубияна ни к чему: он глухонемой.
Художник растерянно уставился на Мойсеновича.
– Хе! Совсем-таки глухонемой? Выходит, это я обязан принести ему свой пардон? Ай-ай, как же я обмишурился!
Позже лысоватый мужчина спросил у Мойсеновича:
– Это какой глухонемой, Дударь, что ли? Чего он там делает у парома?
– Одна у старика забота: рыбу ловить. На этот раз для нас поставил переметы. Договорились, что обеспечит гостей ухой, С полпуда рыбешки уже есть.
На том разговор и закончился, собеседники разошлись. Председатель отправился полюбоваться делами веселого Льва Слуцкого, а капитан госбезопасности Михаил Андреевич пошел к реке встретить своего коллегу Юру Харламова.
Сапфир и рубин
Капитан дождался его у спуска к паромной переправе и прежде всего спросил:
– Правда, что участковый -опять приходил в сознание?
– Точно. И опять на минуту. Как сестра ни загораживала его от Василия Кондратьевича, узнал Айвенго нашего старика и успел сказать… Вот, Василий Кондратьевич дословно все записал, даже с точками. Это когда хрипел Айвенго. «Падал… обернулся… чемо… ца… дара…» И все – снова потерял память.
Выходило, что после удара Айвенго сохранил искру сознания, раз помнит про чемодан. И про то, что успел повернуться…
– Юра, он как лежал, когда ты нашел его? Навзничь или ничком?
– Ничком, вниз лицом. Это к лучшему, иначе бы в рану на затылке попала грязь.
– А головой куда? Сюда, к Красовщине, или…
– Именно, что «или». Головой вытянулся назад к шоссе. Значит, правильно он шепнул старику: успел повернуться корпусом.
– Кровь могла попасть на преступника?
– Не думаю: тот, конечно, сразу отскочил вбок.
– Та-ак! Ну-ка, покажи еще записку Кон-дратыча.
…Чемодан, ца-ра… Нет, такому герою любой награды мало! Еле жив был, а старался оставить на чемодане примету. Но чем он его царапнул, если даже в беспамятстве старается подтолкнуть друзей к своей отметке?
– Юра, может, у него какой ножик был в руке? Или хоть камень?
– Ничего у него не было, я светил фонариком… Стоп! У него кольцо было на пальце…
– Фью-ю! Разглядел его?
– Вот-вот, только до этого мне и было. Руки кровь заливает, а я буду рассматривать финтифлюшку…
Капитан вздохнул и сожалеюще взглянул на младшего коллегу. Кольцо – не финтифлюшка…
– Пойдем-ка звонить, лейтенант. Попробуем упросить эскулапов, чтобы осмотрели кольцо у раненого.
Разговор с главврачом оставил крайне неприятный осадок. Капитан выслушал кое-что насчет служебного рвения не по разуму, а также ядовитый вопрос: не пожелает ли он, чтобы ведущий хирург республики, который в данный момент осматривает больного, пересчитал заодно у пациента количество родинок на теле?
Пришлось звонить Василию Кондратьевичу. Но и тот только вздохнул в трубку:
– Это публика железная, и дай им бог оставаться такими… Есть у раненого близкий друг. Они и рыбу ловят, и купаются вместе. Попробуйте узнать через него.
Так в поле зрения опять попал Варфоломей. Председатель колхоза удивился, узнав, что вполне серьезные люди интересуются его маленьким братишкой: в представлении Ивана Григорьевича тот все еще был несмышленышем. Сам Иван жениться не спешил, жил бобылем на квартире у старухи и только изредка по-домашнему отдыхал. наезжая в райцентр к сестре и брату.
Он удивился, но машину дал. Михаил Андреевич и Юра заверили, что только расспросят кое о чем Варфоломея и сразу вернутся в Красовщину. К парому они спустились уже сквозь богато разукрашенную флажками и хвойными гирляндами арку. Не дремал и Лев Самуилович: на четырех склеенных листах фанеры он создавал монументальное изображение девицы-красавицы, протягивающей гигантский каравай с расписной солонкой.на его вершине. Хлеб и соль были выписаны до конца, фигура богини гостеприимства тоже, а вот лицо оставалось пока схематичным.
Но художник не унывал. В гурьбе проходивших с ноля девчат он наметанным глазом высмотрел подходящий типаж и моментом уговорил девчонку позировать. Сейчас, он внимательнейшим образом изучал черты ее лица, отчего миловидная колхозница покрывалась тем самым румянцем, который Лев Слуцкий упоминал в своем экспромте насчет парного молока.
Юра и Михаил Андреевич полюбовались на это зрелище из открытого кузова «ГАЗ-67» и выехали на мотопаром. Но Юра все поворачивался назад.
– Богиня приглянулась? – пошутил спутник.
– Н-нет. Художник что-то не приглянулся. Где-то я его видел.
– Не мог ты его видеть, он сегодня из города. Проверено.
– …Даже не его, а вот этот поворот головы. Гляди, он и сейчас на нас вполоборота смотрит.
– Мерещится тебе. Это он на девочку смотрит боковым зрением. Художнический прием. Шустрый парень! Истинно Лев…
Варфоломея они застали только что вернувшимся из поездки в Гродно. Мальчишка был настолько измотан путешествием и переполнен впечатлениями, что никак не реагировал на призывы сестры умыться с дороги. Он устало сидел на крыльце – там, куда его донесли ноги.
В эту минуту и остановился у калитки «козлик». Узнав широкоплечего Юру, Варька кинулся к машине.
– Он живой?!
– Вполне, – ответил Харламов и хотел было даже передать привет от больного, но, сообразив, что вроде бы тогда и незачем было сюда ехать, добавил: – Он только все время спит от лекарств, а нам надо уточнить одну вещь. Помоги нам, пожалуйста.
– Он уже сегодня напомогался! – не на шутку рассердилась Паша. – Неужели не видите, что на ногах не стоит!?
– Девушка, мы на минутку! – взмолился капитан. – Хлопчик, это для Айвенго надо. Чтобы гада того поймать…
Сонливость с Варьки как ветром сдуло.
– Прасковья, уймись! – по-взрослому прикрикнул он на сестру. – Я в машине выспался. Ну чего надо-то?
Они втроем уселись на крыльцо. Михаил Андреевич с учетом обстановки по-военному лаконично и ясно изложил суть дела. Да, Варфоломей, конечно, видел кольцо. Оно тоненькое, а
