Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
Вот здесь, в диверсионно-разведывательной школе, молодой Шпилевский развернулся вовсю. Здесь он был не парией, как в университете, а признанным лидером курсантов. Хорошее знание русского, польского и белорусского языков, а также вполне приличное – немецкого делало его перспективным кандидатом на ответственное задание. Очень пригодился бокс, помноженный в стенах школы на джиу-джитсу и каратэ. Но его долго пришлось учить хладнокровию и терпеливости, поскольку вспыльчивость и импульсивность категорически противопоказаны агенту.
К своему двадцатилетию это был натренированный физически и технически выпускник секретного учебного заведения. Он пробегал стометровку за одиннадцать секунд, мог в обмундировании перепрыгнуть четырехметровый ров, взвиться с шестом на высоту четырех ярдов, имея за спиной рюкзак со снаряжением; умел молниеносно стрелять назад из-под руки и попадать за пятьдесят шагов в подброшенную фуражку. Ну а плавал он и в детстве неплохо.
Какой политический багаж уместился в его молодой голове? Скудный, но компактный: ненависть к той жизни, где у власти стоят «хлопы», а богатство не дает привилегий. Когда само это богатство не разрешают наживать. Когда проповедуют дурацкое общее равенство. Какое у него может быть равенство с деревенским навозным трудягой или закопченным сталеваром, если к двадцати годам он уже почти супермен: разъезжает в машине, имеет солдата для услуг, может любого из встречных уложить одним пальцем, а после экзаменов на него будет открыт персональный счет в банке?
Эта ненависть, всемерно поощряемая в школе, иногда трансформировалась у Казимира во вполне конкретные образы. Его охватывала, например, злоба при каждом воспоминании о спутниках детства в далеком городе Гродно. Его осмеливался бить своей грязной рукой оборванец Михась – лишь потому, что к власти пришли рабочие и батраки. Нищий Стась всячески третировал его на том же основании, заезжий Лешка открыто презирал. И все – из-за его холеной кожи, упитанного тела, мягких курчавых волос, заботливо ухоженных рукой прислуги.
Это они отобрали у семьи Шпилевских собственный дом, заставили ее скитаться. Ну, он им еще покажет равенство!…
Правда, с экзаменами, вышла небольшая осечка: так и не удалось наставникам выработать в нем всех качеств агента-универсала. В ходе «преддипломной практики», во время пробной заброски в Литву, он допустил серьезный промах.
Ему надо было проникнуть в уцелевший лесной лагерь контрреволюционных «повстанцев» и поднять их дух операцией по взрыву шоссейного моста на важной магистрали. Он вез новейшие мины, питание к рации, усовершенствованное личное оружие и, главное, большую сумму советских денег.
Быстроходный катер доставил пассажира из Швеции в прибрежные воды. Здесь Шпилевский погрузился в бесшумную резиновую лодку и благополучно причалил в условленном по радио месте.
Но дальше все пошло не по задуманному начальством. Через несколько дней он крепко повздорил с «лесными братьями», которые сильно раздражали его своей тупостью, вшивостью и жадностью: чуть не передрались из-за сотенных купюр. А ведь ему предстояло жить среди этого сброда да еще руководить ими. Нет, он не вынесет! Однако вернуться, совсем не выполнив задание, было равносильно пуле в собственный лоб. Он бесследно исчезнет не только из поместья лендлорда, но, вероятно, и из жизни. При самом оптимальном варианте окажется сезонным рабочим где-нибудь в Новой Зеландии…
Он попросту плюнул на своих одичавших соратников, однажды вечером выбрался один из леса в одежде монтера, а к сумеркам был у заветного моста через реку. Здесь он понаблюдал с полчаса за поведением пожилого постового из военизированной охраны. Убедился, что тот никак не реагирует на проходящие по мосту машины, а просто глядит на воду или отсиживается в будочке, и пошел прямо я часовому. Тот увидел монтерские «когти» и пояс, приветливо улыбнулся, но удостоверение все-таки спросил.
Больше он ничего не спросил, беззвучно полетев в воду со сломанными шейными позвонками. А диверсант установил одну мину прямо под сторожевой будкой, вторую – в теле главной опоры, куда спустился с помощью тех же «когтей», третью – у противоположного въезда на мост. Срок действия часового механизма – полчаса. За это время он «проголосовал» перед само* свалом, идущим в Клайпеду, ровно через тридцать минут затылком воспринял эхо далекого взрыва и попросил остановить машину у первого хутора.
Транспорт на шоссе вскоре стали осматривать разные спецслужбы, и Шпилевский справедливо предположил, что фигура монтера с инструментом им уже известна. Поэтому он закопал робу и «когти» в копну сена, а сам, нахально сидя на бровке в легком спортивном костюме и туристских кедах, принялся завтракать колбасой и хлебом. Трижды подлетали к нему мотоциклы для проверки документов, и столько же раз он предъявлял безупречно изготовленный студенческий билет Гродненского пединститута. Один дотошный проверяющий поинтересовался:
– В общежитии живете, на Ожешко?
– Нет, у хозяйки. На Подольной.
– А, знаю, бывал. Около пивзавода.
– Да не около, – улыбнулся Казимир. – Мой восемьдесят седьмой номер в другом конце улицы.
Когда суматоха на шоссе стихла, он приехал на попутке в Клайпеду, зашел, как и положено студенту-туристу, в городской и портовый музеи и вот тут впервые ощутил; как плохо не иметь явки в незнакомом городе. Клайпеда вообще не входила в его маршрут, и он знал, что от руководства ему здорово Попадет за самодеятельность, но уж слишком тянуло его море как единственный путь к возвращению на берега Шотландии.
Да, связи и явок не было, но были деньги. Двадцать тысяч рублей лежали в целлофане между двойными стенками фляги, под стельками кедов, в рукоятке складного ножа. И он нашел им применение в припортовом районе, где немало болталось в те годы всякой сомнительной публики. На дне рыболовного баркаса его вывезли за пределы территориальных вод…
Начальству он доложил, что «шоссейное» задание выполнил и готов справиться с десятком таких дел, но пусть его уволят от сотрудничества с типами, подобными обитателям бункера. Он чувствовал в себе. силы и дар действовать самым решительным образом, но только в одиночку. Это, конечно, не исключает необходимости иметь явки и помощников на местах.
Что ж, агент-одиночка тоже предусмотрен штатным расписанием разведслужб. Под таким ракурсом и стали в дальнейшем готовить Шпи-левского. Но на экзамене выпускной балл был все-таки снижен – за самовольство в контрольной прибалтийской акции.
Тем не менее он по-прежнему находился в фаворе, и следующему его заданию придавалось особое значение. Пришлось даже обратиться к услугам американской разведки, поскольку ячейки агентурных сетей в
