Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
Но объяснять все это медведю ни к чему. От него надо удирать, что Шпилевский и сделал, ничуть не сомневаясь в правомерности своего спринта: косолапого не уложишь даже с помощью каратэ. Более существенного оружия ему пока не полагалось иметь при себе.
А вот дальше действительные события отклонились от версии Айвенго. Дело в том, что Шпилевский увидел на песке около можжевелового куста со своей сумкой многочисленные следы. Десятки отпечатков рубчатой подошвы тяжелых сапог сорок третьего размера невозможно было не заметить. Больше того, он легко определил, что сумку открывали. Правда, все осталось на месте, и заветные яйца тоже. Но их кто-то держал в руках. Счастье, что не попробовал. Очень полезной оказалась также предусмотрительность инструкторов, промаркировавших скорлупу согласно имевшимся в центре образцам.
Шпилевский не имел возможности долго размышлять: из ельника двигались мальчишки. Он быстро пошел по дороге к райцентру, ио заходить в поселок пока не стал: костюм высох, однако был страшно измят, да и все остальное выглядело не вполне прилично. Он припомнил ориентиры хутора Дударя, нашел тропинку и свернул на нее.
Старик сидел на пороге своей развалюхи и как ни в чем не бывало вязал перемет. При приближении гостя встал и ушел в хату. Здесь они и обменялись паролем, после чего хозяин злобно зашипел:
– Зачем сюда днем приперлись?! Ясная же была установка: встретиться на берегу. Если к костру не успеете, ждать следующей ночи!
Измотанный всем происшедшим, голодный и. грязный, Шпилевский дал волю нервам.
– Ты что, старый пень, сам не мог дождаться меня на берегу?1 Почему искать не пошел? А если бы я приземлился с травмой! С этой минуты будешь глотать каждое мое слово, а то я тебя быстро превращу в натурального глухонемого. Уразумел?
Дударь уразумел: шутить с этим желтороти-ком, оказывается, нельзя. Из тайника под печкой извлек пакеты в плотной упаковке. Два новых костюма, светлый и темный, и еще один – полувоенный, с хромовыми сапогами к нему, летнее белье, тенниски и рубашки, галстуки, носки и платки.
– Оружие и мины?
– Отдельно закопаны в ящике. Здесь побоялся держать. Тряпки найдут – ладно, сойду за спекулянта, а другое… Там же ампулы и лекарства.
– Понятно. Деньги давай.
– А… сколько надо? Шпилевский шагнул к старику.
– Слушай, дед, ты в дурачки со мной не играй. Нам точно сообщают перед отправкой, сколько монет должно получить от резидента. Вот я тебя сейчас и проверю, и если соврешь…
Дударь почел за лучшее не; врать и вручил гостю двадцать тысяч рублей в банковских облатках.
Шпилевский быстро переоделся в светлый костюм, надел белоснежную рубашку, свежие носки, поискал глазами туфли. Их не было.
– Пшепрошем пана, запамятовал взять, – извинился Дударь.
– Черт с тобой, – сказал подобревший гость. – Использую прежние, только почисти их хорошенько.
Пока Дударь надраивал суконкой остроконечную обувь пришельца, тот умело зашил в воротник новой рубашки ампулу и, по обычаю воспитанников своей школы, трижды пробормотал: «Сиеро милиора!» Потом он изложил Дударю план дальнейших действий. Он идет сейчас к своей «тетушке», берет там сведения, которые ему нужны, отдыхает у нее, ночует и утром уезжает в Гродно. Вернется вечерним поездом – и сразу в Красовщину. Старик за это время должен извлечь из своего тайника мины и оружие.
– Кстати, в какой они упаковке?
– В надежной. Я так подумал: раз студент едет из города, так займется в деревне модным для ихнего брата делом – иконки будет искать. Ну и выпросил у ксендза такой плоский ящичек с серебряными вензелями, в него на самом деле положил икону, будто в футляр, а уж внизу под фанеркой все прочее…
– Неплохо придумано, – одобрил Шпилевский. – Такой камуфляж мне и в Гродно пригодится в случае чего. Встретишь меня завтра утром на дороге к разъезду и отдашь эту церковную утварь. Саквояж для нее найдется?
– Разве что этот… Зачем вам в Гродно-то?
– А вот это, старик, не твоего ума дело. Ты, как завтра мне коробку передашь, плыви сразу в Красовщину и жди там. В каком бы обличье меня ни увидел, я тебе незнакомый, а ты мне – глухонемой. Ну, давай саквояж.
Шпилевский уложил в него полувоенный костюм, сапоги, запасную пару белья. Вынул из желтой сумки яйца и аккуратно упаковал туда же;
– У вас и эта сумка хоть куда, – заметил Дударь.
– «Как раз никуда, потому что уже меченая. Спрячь ее подальше и рассказывай, как идти к тете Лёде.
Трещина
В учреждениях был обеденный перерыв. Казимир Шпилевский, легкомысленно посвистывая, пересек площадь, прочитал вывески на зданиях райкома, райотделов МГБ и МВД, полюбовался фасадом новенького дома культуры и спросил у девочки с кошкой на руках, где переулок Гастелло, в котором живет учительница Могилевская.
– Леокадия Болеславовна? А я вам покажу ее дом, это близко.
Леокадия заметила гостя еще в окно, но дверь открывать не спешила, ожидая условленного стука. И он прозвучал: тук, тук-тук-тук.
По протоколу встречи им полагалось громко, в расчете на соседей, изображать радость свидания любящих родственников, причем слова «Дай я расцелую тебя в розовые щечки, племянник!» входили в пароль. Но церемониал подпортила нетактичная девчонка с кошкой. Она вперед
[1 Надеюсь на лучшее (лат.).]
Казимира проскочила в прихожую и затараторила:
– Здравствуйте, Леокадия Болеславовна, вас этот дядечка спрашивает, а я за книжкой к вам, вы обещали, и я чуток посижу у вас, картинки погляжу, а то на улице жарко и кошка царапается…
В такой обстановке бурно выражать свои чувства было как-то не к месту, и встреча прошла суховато, хотя и с произнесением всех предусмотренных инструкцией выражений.
Кроме того, Леокадия сама не понимала, что с нею происходит. Известие отца о прибытии агента «оттуда» она восприняла через пять с лишним лет без – всякого энтузиазма. Она просто устала от ожидания и гнетущего чувства раздвоенности. Образ жизни, который она годами вела в силу обстоятельств, исподволь подчинил ее себе. Окружающий жизненный уклад постепенно становился не декорацией, а реальностью ее бытия.
Понимали ли далекие «шефы» на Западе возможность такой трансформации? Видимо, нет. У них для попавших в тенета вербовки всегда наготове было пугало: угроза разоблачения. Собственно, с этого и начиналась подготовка агента: ему
