Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»
Он никаким алмазом не пользовался, а поведет кольцом по листу, и там сразу остается царапина. Надломит – и готово.
– Выходит, в кольце тоже алмаз, – сказал Юра.
– Не-е, – возразил Варфоломей. – Айвенго называл камешек, да я забыл. Их там даже два – побольше и поменьше, чтобы резать стекло разной толщины. Он раз провел сразу двумя по консервной банке с червями, так двойная просечка и образовалась.
– Двойная?
– Ну да. Он говорил, что кольцо ему досталось в память о каком-то партизане. Тот умирал, ну и… отдал. Как же он называл камень? Ко… Кор…
– Корунд?! – спохватился Михаил Андреевич.
– Точно, он – подтвердил Варфоломей. – Камешки совсе-ем маленькие, один синий, другой красный… А вам зачем все это?
Коллеги переглянулись и откровенно рассказали хлопцу, что своим кольцом Айвенго сделал, видимо, отметку на чемодане преступника. Если действительно двойная, легче будет найти. Варфоломей здорово им помог своим рассказом,
– Может, и еще помогу? – загадочно улыбнулся Варька, забыв уже. об усталости. – Вы передайте Айвенго, что того типа, которого мы с ним здесь караулили… ну, со щербинкой на бороде… или похожего на него, вчера видели в городе.
– Все! Спать! – безжалостно сказала в этот момент Наша и повлекла Варьку в дом. – Совесть надо иметь, товарищи,
Капитан только развел руками и направился к машине, но Юра не успокоился. Он выждал, скорчившись под окном, пока Паша пошла к колодцу, и поскребся в раму. Варфоломей упер в стекло нос.
– Кто видел, где, в чем? – горячо зашептал Юра своему нелегальному собеседнику.
– Алексеев друг, – только и успел ответить Варька.
В следующее мгновение лейтенант Харламов постыдно бежал от разгневанной Прасковьи.
Небеса, вода, твердь
Проводив взглядом председательский «козлик», художник Слуцкий быстро закончил сеанс живописи с симпатичной натурщицей и галантно отблагодарил ее, чмокнув в щечку. Потом объяг вил двум малолетним помощникам, разводившим ему краски, что на сегодня художественные работы завершены: начинает темнеть. Он отнес свой чемоданчик в клуб, где ему уже была приготовлена постель и поставлен ужин под вышитым полотенцем, осмотрел свое помещение – комнату для музыкальных инструментов, проверил защелку замка и вышел на улицу.
По селу плыл предзакатный домовитый шум: цвинькало в хлевах молоко о подойники, скрипели валы колодцев, квохтали перед сном куры. У околицы уже пробовал лады баян. Слуцкий туда не пошел, а спустился к реке и помахал рукой маячившему у другого берега Дударю.
Вскоре лодка подплыла, Лев Самуилович знаками показал, что хочет прокатиться по воде, но уже на середине реки заговорил в полный голос:
– Не слышал, о чем говорили чекисты, когда переправлялись?
Низко склонившись над веслами, старик шепотом ответил:
– Самую малость понял. Зачем-то к Мойсеновичам поехали. Ну, к родне председателя. Еще какое-то кольцо вспоминали. А потом мотор обороты прибавил и зашумел.
– Ты в следующий раз, когда на пароме будут нужные люди, вплотную подплывай и слушай лучше. При тебе они не боятся разговаривать. А сейчас греби к лесу и жди…
За поворотом Слуцкий выскочил на песок, поднялся в сосняк, достал из кармана заготовку-удочку, быстро размотал леску на ветвях и удалился в заросли, отсчитывая шаги. Через сотню метров достал из другого кармана яйцо, обвязал концом лески и сжал в кулаке. Скорлупа хрустнула, раздался негромкий щелчок, легкое шипенье – и все стихло. Он разжал ладонь. На ней лежал бесформенный сгусток коричневой массы размером с грецкий орех. Остро попахивало следами скоротечной химической реакции, молниеносно уничтожившей содержимое яйца, А над ветками белел еле заметный дымок от плавившейся антенны-лески.
Ровно через сорок секунд Слуцкий раздавил второе яйцо. Он знал, что его радиосигналы приняты в, нужном месте и тут же расшифрованы: «3 августа в 20 часов 31 минуту и в 20 часов 31 минуту 40 секунд по среднеевропейскому времени зафиксированы радиоимпульсы из квадрата 40 – 42. Агент Голл (Шпилевский) подтверждает свою работоспособность. Условленная периодич^ ность сигналов исключает оперативный провал агента. Вниманию следующих смен радионаблюдения! Очередной сеанс односторонней связи Голла – 5 августа в 14 часов 37 минут с интервалами в 35 секунд. Волна постоянная».
Слуцкий-Голл-Шпилевский прилег на хвою и позволил себе отдохнуть минут десять, пока его мохнатый помощник в лодке будет натягивать шнур своего дурацкого перемета. Он размышлял…
Да, послезавтра к полудню задание должно быть выполнено. Он заблаговременно уберется отсюда и без помех сообщит начальству о своем успехе из какого-нибудь похожего лесочка. А то и прямо из квартиры этой дурехи Леокадии. Или с балкона дома в Гродно, где его ждут. Сообщит тремя последними яйцами, что будет означать завершение командировки.
Кажется, пока все идет без сучка и задоринки. Вернее, остались позади все колдобины, хотя сначала их было немало.
Неприятности начались уже в момент прыжка. Сопровождавший инструктор проворонил появление сигнала внизу и истошно заорал: «Костер! Уже сзади! Быстро прыгать!» Ну, Казимир и вывалился, как стоял: в костюме этакого студентика-пижончика, едущего в провинцию на каникулы к заждавшейся тетушке. А пакет с водонепроницаемым костюмом (в случае проверки – приобретен для подводной охоты) так и остался лежать на самолетном сиденье. Хорошо, что сумку успел надеть через плечо.
Раз опоздал с прыжком, пришлось маневрировать стропами, чтобы подтянуться поближе к маячившему пятну костра. Но подтянулся как раз к реке: плюхнулся прямо в воду, хорошо, что все-таки ближе к нужному правому берегу. Пока выбрался на мелкое место, пока нашел под водой подходящий камень, отстегнул и надежно утопил парашют (все легче, чем закапывать), окоченел до костей. А костра и вовсе не стало видно. Брести мокрому в темноте и наугад? Даже если и выйдешь в поселок, то не найдешь явку, а видик у тебя такой, что первая собака вцепится в мокрые штаны, не говоря о каком-нибудь ночном стороже.
Ладно, сочиним свой костер, обсушимся до рассвета. Подозрения не вызовет, тут, наверное, рыбаки часто ночуют.
…До определенного момента все происходило именно так, как предполагал Айвенго. И костерчик был малозаметный, и радиосигнал, и сморивший Казимира сон, и, наконец, совершенно нелепая
