Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен
Но когда мы используем согласованные невербальные сигналы смущения или стыда – ощутимо нервничаем, закрываем лицо ладонью, закатываем глаза, – эффективность возрастает в разы. Наши сигналы кричат: «Мне так неловко признаваться». Я замечала за собой, что, когда раскрываю уязвимость, кладу руки на щеки, как на картине «Крик»[154].
Подобные сигналы смущения жизненно важны[368, 369, 397], поскольку они раскрывают две вещи. Первое – это доверие. Мы не прячемся. Когда мы делимся с кем-то сомнениями, ошибками, неуверенностью или страхами, не отдаляясь и не обвиняя других, это доказывает, что мы им доверяем. Второе – это равенство. Раскрытие уязвимости показывает нашу склонность к обычным человеческим ошибкам, как у всех. Мы не какие-то особенные, не лучше других, не стоим в стороне. Такой уровень разоблачения информации помогает уйти от противопоставления «эксперт – новичок», переводит нас на уровень «Ты и я, мы одинаковые».
Эрин не могла принять это. Ей было гораздо проще давать советы и «помогать» друзьям решать проблемы. Эрин считала, что не имеет проблем, ведь она любит и поддерживает окружающих, а ее советы часто очень дельные: «Лучше адресуй сопроводительное письмо конкретному человеку, тогда его с большей вероятностью прочтут».
Если человек раздает советы, но не рассказывает о своих проблемах, он воспринимается как наставник или тренер (неравные отношения), а не как надежный друг. Более того, исследование, проведенное в Гарвардской школе бизнеса, показало, что сокрытие информации даже о сомнительных вещах[406] – мошенничестве с налогами, употреблении наркотиков – заставляет других судить о нас более строго, чем если бы мы рассказали правду. Это противоречит здравому смыслу: мы думаем, что замалчивание нашего сомнительного поведения произведет лучшее впечатление, но на самом деле это похоже на сокрытие, что еще хуже. Рискуем ли мы получить осуждение, если расскажем о слабостях и недостатках? Да. А если не расскажем, может быть еще хуже? Снова да.
Мы чувствуем родство с людьми, которым доверяем[364] и на которых равняемся. И часто мы получаем в ответ похожие истории. Показательный пример: когда одну из подруг Эрин бросил перспективный парень, с которым та встречалась, Эрин, выслушав с сочувствием, решила рассказать, что ее тоже однажды бросили и как сильно тогда горевала. Она думала, что подруга начнет смотреть с жалостью, но та начала раскрываться и рассказала о сомнениях в собственных силах, и в итоге это был самый глубокий их разговор за последние годы. На следующей неделе Эрин пришла на прием, как всегда с идеальным макияжем и со вкусом одетая, но она была гораздо счастливее, чем обычно. Эрин проворчала: «Ладно, ты была права».
Практика. Обратите внимание, что происходит, когда вы даете непрошеный совет или обратную связь. А что происходит, если вы внимательно слушаете, а потом раскрываете что-то личное, предлагая человеку потянуть за ручку? А если вы раскрываете что-то, что делает вас еще более уязвимым в контексте этих отношений (например начальник/лучший друг /новый знакомый)?
Собираем все вместе
Вот вам задание: выберите одного, двух или нескольких людей из окружения, с которыми хочется сблизиться, и поэкспериментируйте – углубляйте ваши отношения, раскрывая все больше информации. Доктор Томас Линч называет этот навык «Идеальная пара плюс один»[368, 369, 397]. Подготовьте дверную ручку – дайте что-то, за что можно потянуть. Внимательно следите за реакцией. Затем ясно дайте понять, что ответите взаимностью. Раскрывайтесь на том же уровне, а потом продвиньтесь немного дальше (это и будет «плюс один»). Если вы получите что-то примерно эквивалентное в ответ – помните, что раскрытие информации является взаимным, – продолжайте, пока вам комфортно. Со временем и в ходе многократных разговоров (помните, что раскрытие информации происходит постепенно) вы вместе построите отношения, основанные на поддержке и заботе.
Например, если у вас поверхностные отношения с секретарем в офисе, но она нравится вам как человек и вы хотели бы узнать ее получше, попробуйте немного раскрыться. Если ваши отношения с другом, которого вы знали много лет, зашли в тупик, попробуйте раскрыться больше, чем обычно. Насколько глубоко вы зайдете с кем-либо, от незнакомца до супруга, зависит от вас.
Что касается Джамилы: она первая скажет, что продолжает работать над собой. Пока что она не танцевала в нижнем белье с подругами, но девушка понимает: сейчас для нее это высокая планка. Но когда они с университетской подругой поздно вечером пошли перекусить после подготовки к экзамену по романам XIX века, Джамила призналась, что жалеет, что потратила так много времени в колледже исключительно на учебу. Она сказала, что если бы могла повернуть время вспять, то проводила бы больше времени с друзьями – дурачилась, бездельничала, поедала картошку фри с сыром поздно вечером – все, как они сделали сейчас. Ее сокурсница открылась в ответ – рассказала о всепоглощающих отношениях, которые затянули ее на весь второй курс обучения за рубежом во Флоренции, и как в итоге она осталась одна в подавленном состоянии. Они проговорили два часа, промежуточный экзамен приближался с каждой минутой. Но на этот раз Джамиле было все равно. Картошка фри с сыром и потенциальная подруга были важнее.
Эпилог. Самопринятие для критиков
Том Жюно согласился на предложение журнала «Esquire» в 1998 году неохотно. Он прославился мрачными критическими статьями и гордился репутацией человека, который «говорит о том, о чем нельзя говорить»[407]. Его первая передовая статья чуть не привела к бойкоту журнала[407] и вызвала шквал критики. Статья о Фреде Роджерсе, «самом милом человеке в мире»[407], стала для него задачей нетривиальной.
В то же время, в возрасте 40 лет, Жюно тайно задавался вопросом, а не забрала ли эта репутация его человечность[407]. Написанные им мрачные и жестокие истории имели негативные последствия. Когда дебютировало шоу «Соседство мистера Роджерса», Жюно было 12 лет – староват для Тигренка Даниэля и Короля Фрайди[155]. Но когда молодой коллега, выросший на этом шоу, горячо описал портрет Роджерса, назвав его американским героем, Том задумался. И согласился.
Как оказалось, Фред Роджерс жил в небольшой квартире в Нью-Йорке на Пятьдесят шестой улице, прямо за углом от офиса «Esquire» на Пятьдесят пятой. Жюно позвонил Роджерсу ближе к вечеру и спросил, можно ли прийти и взять интервью. «Понимаешь, Том, я уже в халате, если тебя это не смутит, можешь прийти в любое время»[408], – ответил он. Роджерсу было 68, и он имел привычку спать днем.
Спустя пять минут Жюно уже стучал
