Отечественная и зарубежная психология религии: параллели и пересечения в прошлом и настоящем - Татьяна Владимировна Малевич

определенные объяснительные модели, причем на начальной стадии развития эти модели наиболее просты и наиболее «экономичны». Такой моделью объяснения или метафорой является человекоподобная (human-like) метафора, т. е. антропоморфизм. Сам Гатри определяет антропоморфизм следующим образом: «.это интерпретация нечеловеческих и неличностных явлений в терминах человеческих и личностных характеристик»[718]. Он считает, что способность «видеть лица в облаках»[719] присутствует не просто так. По его мнению, первобытному человеку было выгоднее принять куст за животное, нежели допустить ошибку, которая могла стоить ему жизни. Это обусловлено тем, что в процессе эволюции в нашем мышлении сформировался механизм, направленный на поиск человека или иного живого существа даже там, где их нет[720]. «Они (анимизм и антропоморфизм. – Д. Г.) возникают неизбежно, как побочные продукты, а именно как ложноположительные результаты наших попыток обнаружить в неопределенном окружающем мире то, что имеет для нас наибольшее значение», – отмечает Гатри. Таким образом, он приходит к выводу, что человек на бессознательном уровне оснащен необходимыми механизмами для распознавания агентов перцептивной чувствительностью и концептуальной моделью, так называемой «теорией психического» (Theory of Mind, или ТоМ[721]), т. е. «способностью приписывать ментальные состояния, такие как верования, желания, эмоции, воспоминания и восприятие других людей, и понимать, как эти ментальные состояния формируются и мотивируют действия другого человека»[722].

Следует отметить, что Гатри рассматривает религию как одну из «мировоззренческих и поведенческих систем», которая «пытается объяснить и контролировать весь мир»[723]. В таком случае функциональная активность антропоморфизма, направленная на поиск потенциальных агентов, и происходящие в результате этого ложноположительные срабатывания, напоминает логику известного пари Паскаля. Оно гласит, что выгоднее верить в существование Бога, поскольку в случае ошибки человек теряет меньше, чем если бы не верил и ошибся. Однако если у Паскаля основным аргументом является прагматизм, то у Гатри антропоморфизм – это следствие ложноположительного, ошибочного срабатывания наших когнитивных механизмов.

Таким образом, в концепции Гатри религия, как познавательная система, возникшая в качестве побочного продукта развития человека, является своего рода когнитивной ошибкой[724].

Дж. Л. Барретт

Американский психолог Джастин Льюис Барретт, работая над изучением данной проблемы, провел ряд экспериментальных исследований[725], в которых не подтвердилась роль антропоморфизма в формировании религиозных представлений. Так, проведя совместно с Фрэнком Кейлом серию экспериментов среди студентов разных специальностей, в том числе и студентов-теологов, он пришел к выводу, что в сознании человека есть два уровня восприятия религиозных агентов[726]. Первый уровень является базовым и простым; для него характерны антропоморфные представления о богах. Второй уровень – «теологический», т. е. он отображает в сознании человека представления, полученные посредством изучения религии или рефлексии на теологические темы. Однако, в отличие от положений теории антропоморфизма, Барретт и Кейл отмечают, что эти уровни изменяются не по мере взросления человека – от «наивных» антропоморфных представлений к более абстрактным, «теологическим» концепциям[727]. Барретт считает, что уровни представлений о Боге зависят от когнитивной нагрузки[728]. Так, «теологический» уровень, предполагающий рефлексию, требует некоторых когнитивных затрат и актуализируется, когда все усилия направлены на объект осмысления. Обработка понятий базового уровня требует меньших усилий, а потому она возможна и при дополнительной когнитивной нагрузке.

Тем не менее следует отметить, что, критикуя теорию Гатри, Барретт не отрицает склонности человека к антропоморфизации, а лишь подчеркивает, что в теории Гатри роль антропоморфизма в происхождении религиозных репрезентаций слишком преувеличена. Он вводит понятие гиперактивного/гиперсенситивного механизма обнаружения агентности (Hyperactive/Hypersensitive Agency Detection Device, HADD)[729]. Барретт утверждает, что данный когнитивный механизм возникает в процессе эволюционного развития человека как адаптация к окружающей среде, поскольку необнаружение потенциального агента хуже, нежели ложное обнаружение агента там, где его в действительности нет[730]. Поскольку этот механизм является адаптацией, а не побочным продуктом эволюционного развития, вызванным ошибкой, то религиозные репрезентации, порождаемые, но не полностью обусловленные, деятельностью только лишь HADD, становятся естественными.

Однако, по мнению Барретта, одной деятельности HADD мало, чтобы возникли представления о необходимости поклонения религиозному агенту[731]. Успешный религиозный агент должен обладать пятью свойствами:

– быть минимально контринтуитивным[732];

– быть интенциональным;

– обладать стратегической (важной для адепта) информацией;

– должен иметь возможность действовать во всем мире;

– должен мотивировать людей к поведению, которое укрепляет их веру[733].

Основным достижением Барретта являются его эмпирическая проверка отдельных положений теорий Гатри и Пиаже. В результате чего он пришел к выводу, что антропоморфизм не является единственным источником религии. Для формирования идеи Бога, пусть и человекоподобного, необходимо нечто большее, нежели склонность к персонификации, а именно «пять свойств успешного религиозного агента».

П. Буайе

Французско-американский антрополог Паскаль Буайе, рассматривая вопрос распространения религиозных репрезентаций, выдвинул гипотезу, согласно которой для запоминания и передачи последних они должны быть контринтуитивными, причем для лучшего «выживания» в процессе культурной трансмиссии – минимально контринтуитивными. Сама концепция контринтуитивности религиозных репрезентаций базируется на теории разделения сознания на три специфические области[734], отвечающие за операционализацию определенных смысловых категорий: обыденная физика – «наивные» представления о мире; обыденная биология – «наивные» представления о живом; обыденная психология – «наивные» представления о сознании[735].

Опираясь на исследования Фрэнка Кейла, посвященные изучению категорий человеческого сознания[736], Буайе выделяет пять онтологических категорий, а именно «личности», «артефакты», «живые существа», «события» и «абстрактные объекты»[737]. Как утверждает Буайе, человек обладает корпусом интуитивного знания (своего рода интуитивными ожиданиями) относительно каждой из указанных категорий. В тех случаях, когда предмет не отвечает интуитивным ожиданиям своей категории, он становится контринтуитивным. Это может происходить либо из-за нарушения интуитивных представлений в рамках одной категории, либо вследствие переноса ожиданий одной категории на предмет другой категории. Буайе отмечает, что антропоморфизм есть не что иное, как перенос интуитивных ожиданий с онтологической категории «личности» на другие категории. Следовательно, антропоморфизм представляет собой один из примеров проявления контринтуитивности, а значит, он имеет преимущество при запоминании и трансмиссии[738].

Таким образом, Буайе сводит процесс возникновения религии к нарушению в процессах мышления и операционализации понятий в сознании человека.

Обнаружив основные характеристики и преимущества при распространении антропоморфизма, Буайе стремится проследить нейрофизиологическую корреляцию между работой когнитивной архитектуры человеческого сознания и деятельностью головного мозга. Вместе со своими коллегами П. Буайе проводил эксперименты, связанные с восприятием движущихся объектов[739]. Во время исследования отслеживалась деятельность головного мозга субъектов с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ). В этом исследовании подопытным предлагалось наблюдать за динамикой объектов, часть из которых двигалась геометрически правильно (т. е. интуитивно, без неожиданного изменения курса), а другая часть – целенаправленно