Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен
Юджин не делал ничего плохого. Но это ни на что не влияло. Потрясающее исследование под руководством докторов Терезы Робертсон и Дэниела Шницера с говорящим названием «Истинный триггер стыда: достаточно социального обесценивания, проступки излишни» (The True Trigger of Shame: Social Devaluation Is Sufficient, Wrongdoing Is Unnecessary) показало, что мы испытываем стыд, когда нас обесценивают, причем не важно, заслуженны критика и осуждение или нет[159].
В ходе исследования каждый участник играл в игру, которая приносила жетоны. По желанию можно было часть жетонов (процент человек выбирает сам) внести в общий банк – что-то вроде банки для чаевых в кафе, – который все участники разделят между собой в конце. Но, прежде чем перейти ко второму раунду, они должны были пройти отбор в стиле шоу на выбывание: нужно было проголосовать, кто из товарищей по игре должен покинуть метафорический остров, написав при этом краткие пояснения, почему они хотят или не хотят оставить человека в группе. Спойлер: все отзывы были фальшивыми, их сфальсифицировали исследователи. В половине случаев участников исключали. Причина – они внесли недостаточно средств в общий банк, обратная связь была вроде: «Мне не нравится иметь дело с людьми, которые не хотят помогать». Другая половина осталась. Им сказали, что все хотят продолжать играть с ними, но в следующем раунде каждый сам за себя.
Важный момент: во втором раунде все участники – исключенные и нет – играли сами за себя. Единственной разницей была фальшивая оценка – у кого-то положительная, у кого-то отрицательная. Те, кого исключили, как и ожидалось, почувствовали стыд. Удивительно, что стыдно стало абсолютно всем, независимо от вклада, – даже тем, кто отдавал 100 % жетонов. Воспринимаемое отвержение, критика и другие обесценивающие реакции – этого было достаточно, чтобы у людей появился стыд, даже когда они отдавали все, что имели. Для того чтобы Юджин извинялся, мне даже не нужно было его критиковать, он сам находил причины для упреждающего «извините».
Выводы? Критика уничтожает нас. Обесценивание снимает с нас кожу. В конце концов, мы не можем влиять на обратную связь других людей (или хитрых исследователей). Нас могут критиковать, даже если мы отдали все силы и были лучшим примером «Щедрого дерева»[58],[59]. Но мы все равно стараемся избежать обесценивания. И это приводит к…
Человекоугодие
Лизетт и две ее соседки дружили еще со времен колледжа. Они почти каждый день ужинали вместе и устраивали кинопоказы для друзей в квартире, где жили – над закусочной в Бостоне, в районе Аллстон (Keep Allston Shitty[60]). Но соседки беспечно включали музыку, когда Лизетт пыталась уснуть, «забывали» прибраться после киносеансов и приглашали в гости друзей, не предупредив ее. Лизетт не хватало духу высказать им недовольство, а когда пришло время продлевать договор аренды, она также не осмелилась сказать, что больше не хочет с ними жить. Она выбрала другие методы – намекала («Разве вам не хочется просто вдвоем пожить, у вас ведь график с девяти до пяти?»), придумывала аргументы («Мы все знаем, что арендодатель просто поднимет нам плату, и мы не потянем»), притворялась альтруисткой («Найдите себе двухкомнатную квартиру, я не против, таких вариантов на рынке гораздо больше»).
Лизетт планировала жить с другой подругой, но не решалась рассказать это соседкам, так что, когда они продлили договор аренды, она оказалась загнанной в угол. В итоге ей пришлось рассказать соседкам, что она съезжает, и этот разговор настолько расстроил Лизетт, что она не может вспомнить большую его часть. Но она помнит, что, пока собирала вещи, в квартире царило молчание. Да, Лизетт не хотела жить с ними еще год, но разрушать дружбу она не планировала.
Это и есть человекоугодие – поведенческая стратегия[160], направленная на то, чтобы повлиять на мысли других о нас и сохранить их благосклонность или, как минимум, избежать изгнания. Это так называемое безопасное поведение – мы выбираем определенные действия, чтобы наши страхи не превратились в реальность и чтобы успокоиться.
Человекоугодие фактически направлено на контроль реакций и эмоций других по отношению к нам. Но его сложно назвать «контролирующим», ведь со стороны это выглядит как проявление доброты, гибкости и внимания. На самом деле умение угождать – гениальный навык: он не только помогает предотвратить антипатию, но порой дарит нам одобрительные улыбки. Такое поведение кажется щедрым и бескорыстным, этим оно и привлекательно, но в этом же проблема: оно делает нас самоотверженными. Мы передаем себя в руки внешних критиков – прошлых, настоящих, воображаемых.
Регулярное человекоугодие ослабляет нашу волю, как будто мышца атрофируется за ненадобностью. И речь не о понимании своих желаний и отказа от них, а скорее об умении считывать ситуацию и понимать, чего хотят другие. Чего хотят они – того хотим и мы, потому что нужно ужиться и избежать всех душевных страданий на о: обесценивания, осуждения, обманутых надежд и отторжения. Свои желания мы игнорируем, потому что поддаемся силовому полю других людей.
Человекоугодие также может перерасти в более крупные проблемы. Мы вроде пытаемся сделать как лучше, но на самом деле перекладываем на других людей задачи, которые должны выполнять сами: решать, что нравится, чего хотим, к чему стремимся и в конечном счете – какими видим себя. Одно международное исследование показало, что когда мы отвечаем: «Я согласен на все», со стороны это выглядит уклончиво[161]. Человек, который принимает решение – скажем, ваша подруга Мардж, которая опрашивает группу друзей, чтобы выбрать ресторан для совместного ужина, – не верит на слово. Скорее она подумает, что вам не нравятся все варианты, но вы слишком вежливы, чтобы об этом сказать. В итоге Мардж мучается, пытаясь прочитать ваши мысли, и выбирает вариант, которого не было в первоначальном списке. Другими словами, не высказывая никаких предложений, мы заставляем ее напрягаться и искать дополнительный вариант – все это может ее обидеть.
Даже если мы понимаем, что человекоугодие медленно разрушает нашу волю, обижает Мардж и может привести к драматическому разрыву отношений (как у Лизетт), остановиться трудно. Все равно кажется неправильным создавать собственное силовое поле.
Когда перестаешь постоянно угождать, поначалу это кажется крайне эгоистичным и обременительным поведением. У вас была хорошо вытоптанная нейронная пешеходная тропа, так что когда вы осмеливаетесь прорубить новую сквозь заросли кустарников и найти собственные потребности и желания, восприниматься это будет как нечто среднее
