Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен
Все это и есть модель социального обучения, но в семьях, как у Деона, есть дополнительный нюанс. Не забывайте, что все семьи существуют в контексте общего большого мира. Люди попадают в разные ситуации и по-разному реагируют на них, поэтому когда члены такой семьи оказываются в обществе, пропитанном расизмом, «…»[30], эйблизмом[31] или другими предрассудками, возникающее у них желание самоутвердиться является уже не чертой личности, а результатом социально предписанного перфекционизма – естественная реакция на среду, которая посылает сообщение: «Ты не заслуживаешь тут находиться». Клиенты из семей, как у Деона, часто говорят, что никогда не думают о себе хорошо. Они видят проблемы в себе, а не в том, что общество маскирует социальное неравенство под индивидуальную патологию.
Спустя сорок лет Деон стал руководителем финансовой фирмы, у него прекрасный дом и он часто проводит отпуск на острове Мартас-Винъярд. Но все равно что-то пошло не так. Он наблюдал, как его мать подавляла собственные эмоции, чтобы выжить, но теперь, когда он делает то же самое, все рушится. Он пришел на консультацию, когда жена начала угрожать разводом. «Или я, или твоя работа», – сказала она. Дети говорят Деону, что ему на них наплевать. «Я делаю все, как мама, и вот моя благодарность?» – ворчит он.
Не важно, какой из типов отношений (или их комбинаций) был у вас в семье. Важно, кем вы в итоге стали. Родители – те, кто первыми закладывают в нас фундамент убеждений и стандартов, но семья – не единственное, что влияет на нашу жизнь и темперамент. Вкус итогового блюда зависит от всех ингредиентов. А значит…
Рождены такими
Стоя по стойке смирно, моя мама, американка японского происхождения с острова Окинава, едва доходит до полутора метров ростом. Она крайне забавно смотрится рядом с папой – высоким мужчиной с норвежскими корнями, ростом 192 сантиметра. Вряд ли эволюция предполагала, что крошечная азиатская женщина будет вынашивать гигантских детей-викингов. Мама рассказывала, что во время родов я профессионально изобразила таран, отступая, поворачиваясь под новым углом и пробуя снова. Так прошло несколько часов, пока акушер не сжалился над нами обеими и не потребовал сделать кесарево сечение. Но уже тогда было ясно: чрезмерное упорство – часть моей личности.
А теперь представьте, насколько расслабленная натура у моего младшего брата, ведь когда врач извлек его четыре года спустя и поднял наверх, как Симбу[32], он не рвался вперед, как я, а просто спал. Никогда не видела, чтобы он нервничал. Мы шутим, что его пульс не поднимается выше сорока. В итоге он стал врачом скорой помощи, отчасти потому, что ему нужны были хоть какие-то волнения в жизни.
Перфекционизм уже есть в составе нашей булочки, пока мы еще в духовке. Он в наших генах. Огромное количество исследований (и их число только растет) показывает, что некоторые расстройства, что, как вьюнок, обвивают перфекционизм[75–80] – тревожность, депрессия, расстройство пищевого поведения, – определенно являются генетическими, и все чаще появляются предположения[81, 82], что перфекционизм может быть таким же. Понять картину в целом, наверное, так же сложно, как приготовить круассаны с нуля, но есть несколько подсказок: исследование 2015 года, опубликованное в журнале «Psychiatry Research»[82], изучило 258 пар генетически идентичных подростков-близнецов. Ученые обнаружили, что наследуемость перфекционизма, направленного на себя (строгое отношение к себе), составила 23 % у мальчиков и 30 % у девочек, а генетическое влияние на социально предписанный перфекционизм (предположение, что другие будут строги к нам) составило 39 % у мальчиков и 42 % у девочек. В исследованиях перфекционизма и тревожности наследуемость достигла 66 %, что указывает на роль общих генов[83].
Сила культуры
Гены и отношения в семье – лишь часть большой пиццы перфекционизма. Воздействие культуры также играет большую роль. Культура как газ без запаха – мы его вдыхаем, но не чувствуем, поэтому постоянно забываем, что он повсюду.
Доктора Томас Карран и Эндрю Хилл, авторы исследования из пролога, которое установило, что за последние 30 лет распространенность перфекционизма неуклонно растет, выдвигают гипотезу, что западные культуры «за этот период стали более индивидуалистичными, материалистичными и враждебными к социуму, теперь молодые люди сталкиваются с более конкурентной средой, более нереалистичными ожиданиями и их чаще воспитывают более тревожные и желающие все контролировать родители, чем у предыдущих поколений»[84]. Ой-ей. Другими словами, современные дети участвуют в вечной гонке, пока за ними присматривают гиперзаботливые родители. Мы рассказываем детям о возможностях, но они слышат об обязанностях.
Почему вообще появился этот ядовитый газ? Можно выделить по крайней мере пять особенностей нашей культуры, которые заставляют нас быть строже к себе.
Первая особенность: современная культура – это культура оценок. Все можно измерить и сравнить: лайки и подписки в социальных сетях, онлайн-рецензии с оценкой от одной до пяти звезд, таблица лидеров в спортзале, электронное письмо с опросом «Как бы вы оценили свой опыт?» после ежегодного медицинского осмотра. Счета за электричество сравнивают с соседскими. Даже в туалете аэропорта меня попросили оставить оценку, выбрав улыбающийся или хмурый смайлик. Но сравнения не ограничиваются счетами за электричество и туалетами – эта практика распространяется и на людей, их тоже можно ранжировать и классифицировать.
Как говорит доктор Хилл, автор того самого исследования о разрастающемся перфекционизме: «Сейчас молодых людей отсеивают и сортируют, как никогда прежде. Это самое оцениваемое поколение молодежи»[85]. В итоге мы получили культуру, в которой, по словам соавтора доктора Каррана, «превыше всего ценятся достижения, имидж и заслуги»[86].
Вторая особенность: социальные сети. Они транслируют высокие стандарты в популярных видео и дают почву для последующих сравнений. В своей книге «Ловушка перфекционизма» Карран отмечает, что уровень социально предписанного перфекционизма был «более или менее ровным до 2005 года. А потом нечто заставило его стремительно расти»[87]. Корреляция не означает причинно-следственную связь, но мое паучье чутье[33] подсказывает, что именно в 2005 году небольшой веб-сайт под названием Facemash, который создали для студентов общежития, стал популярным под новым названием Facebook[34]. Еще в том году создали YouTube. Возникшие следом соцсети-гиганты били прямо в цель, повышая у людей потребность в идеальной внешней картинке и взращивая давящее чувство внутренней неполноценности. Треть своего времени мы проводим в социальных сетях[88] – их не обгоняют ни новости, ни стримы, ни музыка, ни загадочная большая категория «другое», которая, как я полагаю, является кодовым словом для обозначения порно[35].
Мы проводим кучу времени, наблюдая целый парад популярных постов: от бунгало на воде на Мальдивах до селфи в спортзале с настолько накачанным прессом, что на нем можно
