Займись ничем: система долгосрочной продуктивности - Джозеф Джебелли

В кабинете психиатра Элла нервно теребила рукав. Она не находила себе места. Уже двадцать минут она излагала врачу свои тревоги и фрустрации и чувствовала себя самозванкой, ищущей внимания. Ей казалось, что врач не воспримет ее всерьез. Психиатр, однако, заверил Эллу, что ее тревоги небезосновательны. Придя к нему, она вовсе не искала внимания. Оказалось, что Элла страдает от СДВГ — синдрома дефицита внимания и гиперактивности, а точнее, от невнимательного подтипа СДВГ. Пациенты с этим подтипом легко отвлекаются, страдают забывчивостью и неспособны выполнять скучную монотонную работу в течение продолжительного времени.

Диагноз стал для Эллы глотком свежего воздуха. Впервые кто-то дал название ее смятенному внутреннему состоянию и постоянной внутренней борьбе, доводившей до изнеможения. Элла и ее психиатр наметили план действий при синдроме, страдающие которым сталкиваются с наибольшим непониманием со стороны окружающих. Но именно этот синдром способен пролить свет на нейробиологию работы.

В течение многих лет люди сомневались в существовании СДВГ. Скептики считали, что это просто удобное прикрытие для проблемного поведения, а поборники приводили множество доказательств, подтверждающих, что это расстройство, связанное с врожденными нарушениями работы мозга. Пока в научном сообществе велись дебаты, пациенты с СДВГ жили под перекрестным огнем. Они боролись за признание и понимание в мире, где даже научные факты подвергаются сомнению. В обществе бытуют широко распространенные мифы, в том числе стереотип, что СДВГ — «ненастоящее» заболевание, что оно встречается только у мальчиков, а людям с СДВГ просто нужно «лучше стараться».

Но СДВГ существует и широко распространен. Хотя в наше время, безусловно, есть проблема гипердиагностики СДВГ, по данным исследований, синдром встречается у 5% детей школьного возраста и 2,5% взрослых по всему миру — например, у Эллы. Статистика поражает. У СДВГ много проявлений, но к самым распространенным относятся проблемы с восприятием времени, отвлекаемость, забывчивость и уникальные особенности концентрации и расстановки приоритетов, существенно влияющие на повседневную жизнь. Поставить диагноз СДВГ сложно: анализы крови и МРТ тут не помогут. Лечение обычно симптоматическое и ставит целью улучшить качество жизни.

Однако самая интересная особенность СДВГ заключается в том, что исполнительная сеть мозга у таких людей работает иначе. Почти три года Элла работала медицинским писателем в лондонском пиар-агентстве. «Режим с девяти до пяти, строгий распорядок — меня это просто убивало, — признается она и описывает чувство вины и выгорание, с которыми столкнулась на работе. — Сейчас я даже подумать не могу, что когда-нибудь вернусь на эту работу. Для меня это смерти подобно».

СДВГ влияет на несколько аспектов исполнительной функции мозга, и Элла, как и прочие пациенты с СДВГ, знает об этом не понаслышке. Дело не в том, что исполнительная сеть мозга у Эллы повреждена или утрачена — она существует, но ее части немного иначе взаимодействуют друг с другом. СДВГ — не болезнь и даже не проблема, а разновидность нейроотличия, которое многие пациенты считают частью своей индивидуальности. «Человеку с СДВГ нужно придумать, как мотивировать мозг, потому что он не включается просто потому, что я этого хочу. Дело не в том, что я не могу работать. Я очень люблю работать. Но мне надо работать по-своему. Еще у пациентов с СДВГ действует принцип “все или ничего”: мы или выкладываемся на полную, либо сидим в отключке».

Знакомая ситуация? Думаю, да.

На протяжении веков, и особенно после промышленной революции, люди использовали исполнительную сеть для всевозможных задач — от принятия решений до инициирования действий, от ограничения отвлекающих факторов до решения проблем. Исполнительная сеть была героем нашей повести о продуктивности, суперсилой мозга, к которой мы прибегали, когда нужно было что-то сделать. Но мы так сильно полагались на эту сеть и так стремились выжать из нее все до последней капли, что перегрузили ее. А чем больше мы ее перегружаем, тем ниже ее производительность.

Есть и другие, менее очевидные последствия. Стресс, выгорание и другие проблемы с психическим здоровьем — а все это последствия перегрузки исполнительной сети — обходятся системе здравоохранения в 190 миллиардов долларов в год только в США. Исполнительная сеть мозга предъявляет счет не только нам лично, но и всей экономике.

История Эллы — одна из многих историй о людях, павших жертвами чрезмерной занятости. И хотя зацикленность на краткосрочной продуктивности вредит всем, пациентам с СДВГ приходится особенно тяжело. Впрочем, проблема не в том, как людям с СДВГ удается эффективно работать, а в том, что в нашем сознании укрепился стереотип, что важно работать бесконечно и даже нужно это делать, и это возможно без огромного вреда для здоровья. Проблемы пациентов с СДВГ — не частность; они доказывают, что требования современного общества неразумны, и существовать в таком бешеном темпе невозможно. Проблема в тех, кто поддерживает этот стереотип, — не в Элле.

Посмотрев наверх, Терри Кили заметила на крыше здания мужчину. Это показалось ей странным, но не побудило ее к действию. Терри смотрела на мужчину в растерянности. «Я смотрела несколько минут, и у меня не возникло чувство опасности», — вспоминает она. Лишь через три минуты — критическое промедление — она осознала серьезность ситуации и бросилась звать на помощь, но было уже поздно: мужчина спрыгнул.

После этого случая Терри испытывала сильное чувство вины и смятения. «Я долго не понимала, что не виновата в том, что случилось. Мне казалось, что это я ошиблась, я совершила роковой просчет».

Терри 36 лет, она живет в Ливерпуле, и диагноз СДВГ ей поставили в 33 года. Для пациентов с СДВГ нет более важных и менее важных деталей — они все важные, и расставить приоритеты и обработать входящие сигналы практически невозможно. В мире человека с СДВГ все происходит одновременно. «Нейротипичный мозг отфильтровывает сигналы и фокусируется на том, что имеет отношение к делу, — объясняет Терри. — Но мой мозг пытается обрабатывать все одновременно. Поэтому мне сложно вовремя заметить, что что-то изменилось».

Я познакомился с Терри весной 2024 года. Эта предупредительная и разговорчивая женщина работает в сфере медицинского пиара и курирует вывод на рынок новых препаратов, организацию социальных кампаний по повышению осведомленности о заболеваниях и помощи пациентам. По утрам в жизни Терри царит хаос. «Раньше каждое утро было похоже на сумасшедший дом», — вспоминает она и рассказывает, как никогда не приходила на работу вовремя, часто опаздывала на электрички, а однажды заблудилась, и отделу кадров пришлось организовать поисково-спасательную операцию.

На работе Терри трудно сосредоточиться; она часто ошибается. «Мой мозг просто говорит: мы не будем делать это сегодня, я не смогу». У Терри не очень хорошая память, и она часто проговаривает действия вслух, потому что так лучше запоминает. Читая электронные письма, на середине