Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

«Основной механизм отбора на генном уровне» – так Уильямс описывает то, что я назвал бы «транспортным средством», а Дэвид Халл – «интерактором». А для обозначения того, что я называю «репликатором», – иными словами, для проведения границы между генами и любыми транспортными средствами – Уильямс предложил выражение домен кодирования, противопоставляя его материальному домену. Единица домена кодирования – кодекс. Закодированная в гене информация несомненно относится к домену кодирования. А атомы ДНК того же гена – к материальному домену. Единственные другие кандидаты в домен кодирования, какие приходят мне в голову, – это мемы вроде самокопирующихся компьютерных программ и единиц культурного наследования. Значит, и те и другие также следует считать кандидатами на звание активных репликаторов зародышевого пути и единиц отбора в некоем гипотетическом дарвиновском процессе. А отдельную особь даже нельзя рассматривать как кандидата на роль репликатора в каком бы то ни было дарвиновском процессе, сколь угодно воображаемом.

Но я еще не воздал должное критике идеи генного селекционизма. Самую убедительную критику высказал Эрнст Майр собственной персоной, используя аргументацию, которая уже угадывалась в его знаменитых нападках на то, что он провокационно[119] назвал «генетикой мешка горошин», а также в главе «Единство генотипа» своей книги «Зоологический вид и эволюция». К примеру, он там пишет: «Представление о генах как о независимых единицах ошибочно как с физиологической, так и с эволюционной точек зрения»[120].

Эта великолепно написанная книга – одна из моих любимых, и я согласен с каждым словом главы «Единство генотипа», за исключением ее главного положения, вызывающего во мне решительный протест!

Тут важно проводить различие между ролью генов в эмбриологии и их ролью в эволюции. Невозможно отрицать тот факт – не имеющий, впрочем, никакого отношения к дискуссии об уровнях отбора, – что в эмбриогенезе взаимодействие генов сложно и неразрывно, хотя не любой эмбриолог зайдет так далеко, как Майр, сказавший: «Каждый ген оказывает влияние на все признаки организма, и каждый признак находится под влиянием всех генов»[121].

Майр и сам признает, что эта цитата – преувеличение. Я рад привести ее здесь в таком же ключе. Рад, потому что, окажись она даже в буквальном смысле правдой, положение гена как единицы отбора – то есть репликатора – не пошатнется ни в малейшей степени. И если это звучит как парадокс, то он был разрешен самим же Майром: «Генотипической средой данного гена служит не только совокупность всех генов данной зиготы, в которой он временно находится, но и весь генофонд локальной популяции, в которой данный ген встречается»[122].

Вот где вся соль! Каждый ген отбирается по своей способности выживать в окружающей его среде. Естественно, первое, о чем мы думаем, – это внешняя среда. Но самый важный элемент генного окружения – другие гены. Благодаря такой «экологии генов», когда отбор благоприятствует каждому из них в силу его умения процветать в присутствии остальных представителей перемешиваемого половой рекомбинацией генофонда, и достигается иллюзия «единства генотипа». Категорически неверно утверждать, что раз геном единым фронтом выполняет свою эмбриологическую функцию, то, следовательно, и в своей эволюционной роли он тоже един. Майр был прав насчет эмбриологии. Уильямс – насчет эволюции. И никаких разногласий.

Двенадцать недоразумений теории кин-отбора[123]

Введение

Родственный отбор стал властителем дум, а когда у дум появляются властители, мнения обычно поляризуются. Всеобщее стремление поспеть за модой вызывает здоровый протест. Вот почему сегодня чуткий[124] этолог, приложив свое ухо к земле, расслышит рокот скептического ворчания, который время от времени – когда какое-нибудь из прежних триумфальных достижений теории кин-отбора сталкивается с новым затруднением – усиливается до самодовольного тявканья. Такая поляризация мнений достойна сожаления. В данном же случае ее еще и обостряет существенный ряд неверных трактовок – как среди тех, кто следует за модой, так и среди тех, кто против нее восстает. Многие из этих ошибочных толкований произрастают не из первоначальных математических формулировок Гамильтона, а из чьих-нибудь последующих попыток объяснить его идеи своими словами. Будучи тем, кто сам в свое время впадал в некоторые из подобных заблуждений и кто постоянно с ними сталкивается, я хочу взять на себя нелегкую задачу разобрать, не прибегая к математическому языку, двенадцать наиболее распространенных недоразумений, связанных с теорией кин-отбора. Двенадцать – число отнюдь не исчерпывающее. К примеру, Алан Графен недавно опубликовал превосходное разоблачение еще двух – существенно менее явных. Следующие двенадцать разделов можно читать в любом порядке.

НЕДОРАЗУМЕНИЕ 1: «РОДСТВЕННЫЙ ОТБОР —

ОСОБАЯ СЛОЖНАЯ РАЗНОВИДНОСТЬ ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА,

И ПРИБЕГАТЬ К ЭТОМУ ПОНЯТИЮ НУЖНО ТОЛЬКО В ТЕХ СЛУЧАЯХ,

КОТОРЫЕ НЕ ПОДДАЮТСЯ ОБЪЯСНЕНИЮ „ОТБОРОМ МЕЖДУ ОСОБЯМИ“»

Одна только эта логическая ошибка сама по себе уже послужила причиной упомянутого мною скепсиса. Она возникает, когда путают историческую первоочередность и принцип парсимонии[125]: «В нашем теоретическом арсенале кин-отбор появился недавно – долгие годы мы в целом неплохо обходились без него, а значит, к нему следует обращаться, только когда старого доброго „индивидуального отбора“ недостаточно».

Обратите внимание, что старая добрая теория отбора между особями никогда не отрицала существования родительской заботы как очевидного следствия отбора на индивидуальную приспособленность. Теория кин-отбора добавила только, что забота о потомстве – всего лишь частный случай заботы о близких родственниках. Внимательно взглянув на генетическую основу естественного отбора, мы увидим, что понятие «индивидуальный отбор» совершенно не соответствует принципу парсимонии, в то время как кин-отбор – простой и неизбежный результат дифференциального выживания генов, которое по сути и есть естественный отбор. Заботу о близких родственниках в ущерб дальним предсказывает тот факт, что первые с большей вероятностью будут распространять ген или гены, «обусловливающие» такую заботу: ген заботится о собственных копиях. Заботу о себе и о собственных детенышах, но не о столь же близких родственниках по боковой линии затруднительно предсказать с помощью какой-либо простенькой генетической модели. Приходится прибегать к дополнительным факторам: скажем, к предположению, что потомство проще идентифицировать, чем непрямых родственников, или что о нем проще заботиться. Эти дополнительные факторы вполне правдоподобны, но мы вынуждены дополнять ими основную теорию.

Правда то, что большинство животных заботятся о своих детенышах больше, чем о братьях с сестрами, и уж точно правда, что эволюционисты-теоретики изучили заботу о потомстве раньше заботы о сибсах. Но ни из того ни из другого не следует, будто общая теория кин-отбора избыточна. Если вы, как все серьезные современные биологи, признаете генетическую теорию естественного отбора, то вы должны согласиться