Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Под «нежными страстями» я подразумеваю чувствительность, а к словарным определениям чувствительности относятся «проницательность, понимание» и «способность реагировать на эстетические стимулы». Казалось бы, стоило надеяться, что к концу века наука войдет в нашу культуру, а наше эстетическое чувство дорастет до понимания ее поэзии. Не собираясь возвращаться к пессимистическим прогнозам Чарльза Перси Сноу, делавшимся в середине столетия, я вынужден с сожалением констатировать, что осталось всего два года, а надежда эта так и не оправдалась. Наука вызывает больше враждебности, чем когда бы то ни было, – порой заслуженно, но часто со стороны тех, кто ничего о ней не знает, а нелюбовью к науке оправдывает свое нежелание учиться. Огорчительно много людей все еще покупаются на несостоятельное клише, будто научные объяснения убивают поэтическое восприятие. Книги по астрологии продаются лучше книг по астрономии. Телевидение не дает зарасти тропинке к дверям второразрядных фокусников, выдающих себя за экстрасенсов и ясновидящих. Руководители сект подрывают основы нового тысячелетия и находят множество лазеек для легковерия: «Небесные врата», трагедия в Уэйко, отравляющий газ в токийском метро… Самое большое отличие от конца предыдущего тысячелетия состоит в том, что к народному христианству добавилась народная научная фантастика.
А ведь все должно было быть иначе. В предыдущий раз, тысячу лет назад, имелись некоторые извиняющие обстоятельства. В 1066 году, пусть и задним числом, еще можно было утверждать, будто комета Галлея предсказала битву при Гастингсе, предрешив судьбу Гарольда и победу герцога Вильгельма. Комета Хейла – Боппа в 1997-м должна была бы восприниматься по-другому. Так почему же мы испытываем облегчение уже тогда, когда газетный астролог успокаивает своих читателей, что комета не виновата напрямую в гибели принцессы Дианы? А что происходит, когда тридцать девять человек, руководствуясь теологией, в которой смешались сериал «Звездный путь» и Книга Откровения, совершают групповое самоубийство, будучи опрятно одеты и снарядившись дорожными сумками, поскольку думают, будто комету Хейла – Боппа сопровождает космический корабль, присланный, дабы «поднять их на новый уровень существования»? Кстати говоря, эта же самая община «Небесные врата» заказала астрономический телескоп, чтобы рассматривать комету Хейла – Боппа. Но им пришлось сразу же вернуть его обратно, так как он явно оказался бракованным: в него не был виден сопровождавший комету космический корабль.
Узурпация лжеучеными и плохими фантастами – вот опасность, грозящая нашему естественному чувству изумления. Другая угроза – мудрствующие представители академических кругов в престижных дисциплинах, о чем мы еще поговорим. Третья – это чрезмерно упрощенная популяризация «для чайников». Движение «За понимание науки обществом», которое развернулось в Америке в ответ на запуск «Спутника-1», а в Британии стимулируется тревогой по поводу резкого спада числа абитуриентов на естественно-научных факультетах, становится все более популистским. Всевозможные «недели науки», «дни науки» и тому подобное выдают в ученых беспокойное стремление быть любимцами публики. Эксцентричные персонажи в смешных шляпах и с клоунскими голосами показывают взрывы и забавные фокусы, внушая нам, что наука – это развлечение, развлечение, развлечение!
Недавно мне довелось посетить инструктаж, где ученых уговаривали проводить игровые мероприятия в торговых центрах, дабы приобщать народные массы к радостям науки. Нам рекомендовали избегать всего, что хоть как-то может показаться скучным, всячески показывать, что наука «имеет отношение» к жизни обычных людей, к тому, что происходит у них на кухне или в ванной, и по возможности использовать такие материалы для опытов, которые зрители в конце могли бы съесть. На последнем из этих мероприятий, организованном самим ведущим, единственным научным достижением, по-настоящему привлекшим внимание, был писсуар, который автоматически спускает воду, когда от него отходят. Самого слова «наука» нам советовали избегать, поскольку «обычные люди» воспринимают его с опаской[65].
Когда я возражаю, меня упрекают в «элитизме». Ужасное слово, но, возможно, не такая уж ужасная вещь. Есть огромная разница между снобистским упоением собственной исключительностью, которому никто не должен потворствовать, и благожелательным, предупредительным элитизмом, старающимся помочь людям повысить свои ставки в жизненной игре и присоединиться к элите. Преднамеренная профанация «для тупых» – снисходительная и покровительственная – хуже всего. Когда я сказал это в своей недавней американской лекции, один из участников заключительного обсуждения – само собой, лучась самодовольством, переполнявшим его мужское белое сердце, – позволил себе поразительную наглость, высказав мысль, что примитивная популяризация может быть особенно необходима, дабы познакомить с наукой «нацменов и женщин».
Меня беспокоит, что, преподнося науку как непрерывное легкое и веселое развлечение, мы откладываем неприятности на потом. По этим же соображениям объявления о наборе в армию честно приглашают не на пикник. Подлинная наука может быть трудной, но, подобно классической литературе или игре на скрипке, она стоит затрачиваемых усилий. Если увлечь детей наукой или какой-либо другой полезной деятельностью, суля им легкодоступное веселье, то что они будут делать, когда в конце концов столкнутся с реальностью? От слова «развлечение» исходят неверные сигналы, которые могут привлечь новичков по неверным мотивам.
Точно такому же риску подвергается и литературоведение. Нерадивых студентов соблазняют лишенным прочной основы «культурологическим» образованием, обещая им, что они будут заниматься разбором мыльных опер, светской хроники и «Телепузиков». Естественные науки, подобно настоящему литературоведению, могут быть сложными и требующими усилий, но, подобно опять-таки ему же, они восхитительны. Кроме того, наука полезна – но далеко не только полезна. Наука может окупаться, но, как и великое искусство, не обязана этого делать. И чтобы убедиться в ценности жизни, посвященной выяснению того, почему мы вообще живем, нам не нужны взрывы и эксцентричные ряженые.
Возможно, мои нападки чересчур резки, но бывают времена, когда маятник так сильно отклоняется в одну сторону, что его нужно подтолкнуть в противоположную. Разумеется, показывая опыты, можно сделать научную идею понятной и врезающейся в память. Начиная с самых первых Рождественских лекций Королевского института, прочитанных Майклом Фарадеем, и заканчивая бристольским музеем науки, основанным Ричардом Грегори, непосредственное участие в проведении настоящих научных экспериментов неизменно приводит детей в восхищение. Я сам удостаивался чести читать Рождественские лекции – в их современной, телевизионной форме – и собственноручно
