Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
В Лондоне ежегодно устраивается большой банкет, где вручаются призы за лучшие научно-популярные книги года. Один из этих призов недавно достался автору детской книги про насекомых и прочих – цитирую название – «противных букашек». Не самая лучшая манера изъясняться для того, кто вознамерился пробудить поэтическое чувство изумления, но пускай. Менее извинительным было паясничанье председателя жюри – известной телевизионной персоны (уполномоченной рассказывать о науке, но потом с потрохами продавшейся передачам о «паранормальном»). С визгом, характерным для фривольной манеры ведущих в телевикторинах, эта дама подстрекала окружающих присоединиться к ее воплям и кривляньям при разглядывании тех самых «противных букашек». «Фу-у-у, гадость! Фи-и-и, бяка! Бэ-э-э!» Подобная вульгарность принижает чудо науки и может отбить интерес к ней именно у тех, кто более всего подходит для того, чтобы вдохновляться и вдохновлять ею: подлинных поэтов и настоящих гуманитариев.
Истинная поэзия науки, и особенно науки XX века, побудила покойного Карла Сагана задаться следующим животрепещущим вопросом:
Как так вышло, что, по-видимому, ни одна из значительных религий не взглянула на науку и не воскликнула: «Все еще лучше, чем мы думали! Вселенная намного больше, чем утверждали наши пророки, величественнее, изысканнее, прекраснее»? Вместо этого они говорят: «Нет-нет-нет! Мой бог – маленький бог, и я хочу, чтобы он таким и оставался». Любая религия – хоть старая, хоть новая, – сделай она акцент на величии той Вселенной, которую открыла нам современная наука, могла бы выявить такие скрытые возможности для благоговения и трепета, до каких традиционные верования едва ли в состоянии достучаться.
Располагай мы сотней клонов Карла Сагана, нам еще было бы на что надеяться в следующем столетии. Пока же, глядя на завершающийся XX век, мы вынуждены заключить, что он разочаровал нас в плане понимания науки обществом, хотя и ознаменовался яркими и небывалыми научными достижениями[66].
Что, если мы включим свою чувствительность и мысленно пройдемся по всей науке XX столетия? Возможно ли будет выявить основную тему – некий научный лейтмотив? Мой ответ и близко не отражает всего богатства выбора, и тем не менее он таков: XX век – цифровой век. Цифровая дискретность не только пронизывает все современное инженерное дело, но в определенном смысле затрагивает биологию и даже физику нашего столетия.
«Цифровой» – антоним «аналогового». Когда англичане ожидали появления Непобедимой армады, они разработали сигнализацию, чтобы предупредить всю южную часть Англии. На вершинах гряды холмов были устроены костры. Любой из прибрежных смотрителей, заметив армаду, должен был зажечь свой костер, а, увидев его, соседние наблюдатели зажгли бы свои костры, так что волна сигнальных огней с огромной скоростью распространила бы эту новость по прибрежным графствам.
Как можно было бы приспособить такой огненный телеграф для передачи большего количества информации? Допустим, не просто сообщить, что испанцы пришли, но еще и указать численность их флота. Вот один из способов: сделать размер костра пропорциональным количеству кораблей. Это будет аналоговый код. Ясно, что неточности будут накапливаться, и к тому моменту, когда сообщение достигнет противоположного конца королевства, информация о численности флота выродится в ничто. Такова общая проблема всех аналоговых кодов.
А вот простейший цифровой код. Забудьте о размере костра – просто разожгите любое хорошо видимое пламя и огородите его большой ширмой. Поднимите ширму и опустите вновь, чтобы отправить на следующий холм дискретный сигнал в виде вспышки. Воспроизведите такую вспышку определенное количество раз, а затем опустите ширму, затемнив костер на некоторое время. Повторите всю процедуру. Число вспышек в серии должно быть пропорционально размеру флота.
Этот цифровой код обладает громадными достоинствами по сравнению с предыдущим аналоговым. Если находящийся на холме наблюдатель увидит восемь вспышек, то восемь вспышек он и передаст по цепочке на следующий холм. С большой вероятностью сообщение распространится повсюду от Плимута до Дувра без серьезных искажений. Превосходство цифровых кодов стало вполне понятно только в XX веке.
Нервные клетки подобны сигнальным огням, сообщающим о прибытии армады. Они «вспыхивают». То, что передается по нервному волокну, не есть электрический ток, а скорее напоминает пороховую дорожку. Подожгите искрой один конец – и огонь с шипением пойдет к противоположному.
Давно известно, что коды, использующиеся в нервных волокнах, не являются в чистом виде аналоговыми. Теоретические расчеты показывают, что это было бы невозможно. Там скорее происходит нечто похожее на наши сигнальные огни из примера с армадой. Нервные импульсы представляют собой цепочки перепадов электрического напряжения, повторяющихся, как в пулеметной очереди. Разница между сильным и слабым сигналами передается не амплитудой перепадов – это был бы аналоговый код, и сообщение исказилось бы до полной неузнаваемости, – а их распределением во времени, причем главным образом частотой «пулеметной стрельбы». Когда вы видите желтый цвет или слышите ноту до, чувствуете запах скипидара или трогаете атласную ткань, когда вам жарко или холодно – где-то в вашей нервной системе все различия в ощущениях преобразуются в «пулеметные очереди» разной частоты. Если бы мы могли прислушаться к головному мозгу, он звучал бы, как битва при Пашендале. В том смысле, какой мы вкладываем здесь в этот эпитет, мозг цифровой. В более же широком смысле он остается отчасти аналоговым: частота выстрелов – величина, изменяющаяся непрерывно. Полностью цифровые коды вроде азбуки Морзе, где ритм импульсов образует четко различающиеся буквы некоего алфавита, даже еще надежнее.
Если нервы передают информацию о том, каков мир сейчас, то гены – закодированное описание далекого прошлого. Осознание этого факта вытекает из взгляда на эволюцию с точки зрения теории эгоистичного гена.
Живые организмы превосходно устроены для того, чтобы выживать и размножаться в свойственной им среде. По крайней мере, так утверждают дарвинисты. Но на самом деле это не вполне верно. Организмы превосходно устроены для выживания в той среде, в которой жили их предки. Ведь строение современных животных столь великолепно потому, что их предкам удавалось прожить достаточно долго, чтобы передать свою ДНК. Та же самая успешная ДНК унаследована и сегодняшними организмами. А это равносильно утверждению, что современная ДНК – не что иное, как закодированное описание тех условий окружающей среды, в которых предки сумели выжить. Передаваемый из поколения в поколение учебник по выживанию. Генетическая Книга мертвых[67].
Подобно сигнальным огням в длиннющей цепочке, поколений было неисчислимое множество. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что гены цифровые. Теоретически эта древняя книга ДНК могла бы быть аналоговой. Но – по тем же
