Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Откуда бы ни происходил этот современный либеральный консенсус, я вправе ссылаться на него, когда открыто отвергаю авторитет своей древней книги – ДНК, так же как и вы вправе на него ссылаться, когда негласно отвергаете свои (куда менее древние) человеческие священные писания. Мы способны собраться вместе и выработать такие ценности, которым хотим соответствовать. И будь то пергаментные свитки возрастом в четыре тысячи лет или ДНК возрастом в четыре тысячи миллионов лет, мы в состоянии сбросить тиранию текстов.
Послесловие
Хоть и не моя забота выяснять, откуда берется у верующих людей их нынешнее единодушие по поводу того, какие стихи Библии хороши, а какие ужасны, тем не менее за всем этим скрывается один действительно интересный вопрос. Откуда взялись наши ценности XXI века, столь отличные от сравнительно гадких ценностей предыдущих столетий? Что изменилось так сильно? Ведь в 1920-е годы избирательные права для женщин были смелым и радикальным предложением, приводившим к уличным беспорядкам, а сегодня запрет женщинам голосовать будет выглядеть явным произволом. Стивен Пинкер в своей книге «Лучшее в нас» и Майкл Шермер в «Моральной кривой» документируют неотвратимое совершенствование наших ценностей. По каким стандартам они становятся лучше? По стандартам современности, конечно же. Наши рассуждения пришли к замкнутому кругу, но порочным этот круг не назовешь.
Подумайте о работорговле, о римском Колизее, где убийство было зрелищным видом спорта, о травле медведей, о сжигании на кострах, об обращении с пленниками, в том числе с военнопленными до Женевской конвенции. Подумайте о войне как таковой и сравните преднамеренные массовые бомбардировки городов в 1940-х годах с сегодняшним днем, когда военно-воздушные силы испытывают необходимость извиняться при случайном попадании по гражданским объектам. Моральная кривая совершает порой непредсказуемые зигзаги, но движется несомненно в одном направлении. Что бы ни явилось причиной таких изменений, это была не религия. Но что же?
«Что-то такое в воздухе»? Это звучит как мистика, но может быть переформулировано рационально. Обсуждаемый процесс я уподобляю закону Мура, утверждающему, что мощность компьютеров на протяжении десятилетий увеличивалась с определенной скоростью, хотя никто на самом деле не знает почему. Точнее, в общих чертах все ясно, но мы не понимаем, почему увеличение мощности подчиняется столь красивой закономерности (прямая линия на логарифмической шкале). По какой-то причине многочисленные усовершенствования аппаратного и программного обеспечения, будучи сами по себе суммарными эффектами множества всевозможных мелких усовершенствований, производимых различными компаниями в разных странах, на выходе совместными усилиями дают закон Мура. Каковы аналогичные тенденции, совокупно ведущие к этическому сдвигу Zeitgeist с его в целом однонаправленной (хотя и несколько более извилистой) линией? Опять-таки определять их – не мое дело, но могу предположить, что это будет некое сочетание следующих факторов: судебных решений; парламентских выступлений и голосований; лекций, статей и книг философов, занимающихся вопросами этики и юриспруденции; журналистских репортажей и газетных передовиц; повседневных бесед на званых обедах и в пабах, на радио и телевидении.
Отсюда неизбежно возникает вопрос: как пойдет моральная кривая в следующие десятилетия и столетия? Можно ли представить себе нечто равнодушно воспринимаемое нами в 2017 году, на что будущие века станут смотреть с тем же отвращением, с каким мы смотрим сегодня на работорговлю или на вагоны, отправлявшиеся в Берген-Бельзен или в Бухенвальд? Думаю, не нужно много воображения, чтобы предположить как минимум одну кандидатуру. Не приходят ли вам против воли на ум берген-бельзенские вагоны, когда вы едете позади одного из тех крытых грузовиков, сквозь вентиляционные щели которых растерянно смотрят полные страха глаза?
Слово в защиту науки: открытое письмо принцу Чарльзу
Ваше королевское высочество,
ваша Рейтовская лекция[55] огорчила меня. Я глубоко сочувствую вашим намерениям и восхищаюсь вашей искренностью. Но враждебное отношение к науке не пойдет этим намерениям на пользу, а увлечение мешаниной из не подходящих друг к другу альтернатив лишит вас того уважения, коего вы, на мой взгляд, заслуживаете. Уже не помню, кто именно[56] заметил: «Конечно, мы должны быть открытыми ко всему, но не до такой степени открытыми, чтобы выпали мозги».
Давайте взглянем на альтернативные подходы, которые вы, по-видимому, предпочитаете научному мышлению. Во-первых, интуиция, мудрость сердца, «шелестящая подобно ветерку в листве». Тут, к сожалению, все зависит от того, на чью интуицию вы полагаетесь. В том, что касается целей (хоть и не методов), ваша личная интуиция совпадает с моей. Я всем сердцем разделяю ваше стремление к тому, чтобы на нашей планете с ее разнообразной и сложной биосферой хозяйство велось с учетом долгосрочных перспектив[57].
Ну а как насчет инстинктивной мудрости в темном сердце Саддама Хусейна?[58] Какова цена вагнеровского ветерка, всколыхнувшего искореженную гитлеровскую листву? Йоркширский Потрошитель слышал божественные голоса в голове, которые уговаривали его убивать. Как мы решаем, к какому именно внутреннему голосу интуиции стоит прислушаться?
Тут важно сказать, что эта дилемма не из тех, какие способна разрешить наука. Мое собственное жгучее беспокойство по поводу нашего планетарного хозяйствования столь же эмоционально, как и ваше. Но пусть я и позволяю чувствам влиять на мои цели, однако, когда дело доходит до того, чтобы выбрать наилучший метод для достижения последних, я предпочитаю думать, а не чувствовать. А думать означает в данном случае рассуждать научно. Других эффективных способов нет. Если бы они существовали, наука включила бы их в свой арсенал.
Далее, сэр, я думаю, у вас несколько преувеличенные представления о естественности «традиционного» или «органического» сельского хозяйства. Сельское хозяйство всегда было противоестественным. Наш вид начал отходить от присущего ему охотничье-собирательского образа жизни всего десять тысяч лет назад – слишком недавно по эволюционным меркам.
Пшеничная мука, даже «цельнозерновая» и смолотая каменными жерновами, – пища не естественная для Homo sapiens. То же касается и молока (за исключением детского питания). Практически каждый съедаемый нами кусок генетически модифицирован – не спорю, в основном путем искусственного отбора, а не искусственных мутаций, но конечный результат тот же самый. Пшеничное зерно – генетически модифицированное семя травы, точно так же как пекинес – генетически модифицированный волк. Игра в Бога? Да мы играем в него уже многие столетия!
Тем громадным безымянным толпам, в
