Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Наш головной мозг был наделен способностью ставить цели и задачи. Первоначально эти цели обслуживали исключительно выживание генов: речь идет о таких непосредственных задачах, как убить буйвола, найти источник воды, разжечь костер и так далее. Преимуществом – в интересах все того же выживания генов – было сделать подобные цели как можно пластичнее. Началась эволюция новых возможностей мозга, позволяющих развертывать целую иерархию перепрограммируемых подзадач в рамках задачи.
Такого рода способность к предвидению, окрыленная воображением, сразу же начала приносить пользу, но (с точки зрения генов) вышла из-под контроля. Как я уже говорил ранее, большой мозг вроде нашего может активно сопротивляться приказам построивших его генов, сохраненных естественным отбором. Используя язык – еще один уникальный дар растущего как на дрожжах человеческого мозга, – мы умеем договариваться друг с другом и изобретать политические институты, системы законов и правосудия, налогообложение, охрану порядка, общественное благосостояние, благотворительность, помощь обездоленным. Мы способны придумывать собственные ценности. Естественный отбор участвует в их формировании только опосредованно – создавая головной мозг, вырастающий до больших размеров. С точки зрения эгоистичных генов наш мозг ушел от них далеко вперед благодаря своим новым, производным качествам, и моя личная система ценностей определенно считает это добрым знаком.
Тирания текстов
Я уже отмел один из источников скептицизма по поводу моей идеи бунта против эгоистичных генов. Радикальные ученые левых взглядов ошибочно учуяли здесь скрытый картезианский дуализм. Другая разновидность скептицизма имеет религиозную подоплеку. То и дело мне приходится слышать от религиозных критиков что-то подобное: «Призывать к оружию против тирании эгоистичных генов – это прекрасно, но как вы решаете, чем ее заменить? Будет чудесно собраться за столом переговоров, обладая большим мозгом и даром предвидения, но как нам удастся прийти к соглашению насчет совокупности ценностей? Как мы установим, что хорошо, а что плохо? Вдруг кто-нибудь из собравшихся предложит решить проблему нехватки белковых продуктов каннибализмом – к какому безоговорочному авторитету сможем мы обратиться, чтобы отвергнуть такое предложение? Не окажемся ли мы в этическом вакууме, где – при отсутствии сильного письменного авторитета – позволено все? Даже если вы не верите утверждениям религии, не нуждаемся ли мы в ней как в источнике безусловных ценностей?»
Эта проблема поистине трудна. Думаю, мы в значительной мере уже в этическом вакууме, причем все. Если наш вымышленный сторонник каннибализма благоразумно ограничится людьми, насмерть сбитыми на дорогах, он даже сможет претендовать на моральное превосходство над теми, кто намеренно убивает животных ради еды. Хорошие контраргументы при этом, конечно же, никуда не денутся. Например, такой довод, как «страдания близких», применим к человеку намного больше, чем к какому-либо другому виду. Или есть еще аргумент скользкой дорожки: «Если мы привыкнем поедать сбитых автомобилями людей, это будет лишь первый шаг к…» – и так далее.
Одним словом, я не преуменьшаю сложности. Но теперь скажу вот что: нам не стало труднее по сравнению с временами, когда мы полагались на древние тексты, – и это я еще мягко выразился. Моральный вакуум, в котором мы себя сейчас ощущаем, окружал нас всегда, даже если мы этого и не осознавали. Верующие люди уже вполне привыкли придирчиво выискивать в текстах священных книг, чему именно повиноваться, а что отбросить. В иудеохристианской Библии есть такие эпизоды, какие никто из нынешних христиан и иудеев не пожелает принять за руководство к действию. История об Исааке, едва не принесенном в жертву своим отцом Авраамом, поражает нас сегодняшних как ужасающий пример жестокого обращения с детьми – независимо от того, буквально мы ее трактуем или символически.
Потребность Иеговы в запахе горящей плоти не выглядит привлекательной с точки зрения современных вкусов. В главе 11 Книги Судей Иеффай дал Богу клятву, что если тот обеспечит ему победу над сынами Аммона, то по возвращении Иеффай непременно отдаст на всесожжение «что выйдет из ворот дома моего навстречу мне»[51]. Как нарочно, это оказалась родная дочь Иеффая, его единственное дитя. Он, понятное дело, стал рвать на себе одежду, но поделать ничего не мог, и дочь очень любезно согласилась быть принесенной в жертву. Она только попросила разрешения уйти на два месяца в горы, чтобы оплакать свою девственность. По окончании этого срока Иеффай зарезал собственную дочь и сжег ее целиком, подобно тому как Авраам чуть было не поступил со своим сыном. На сей раз Бог и не подумал вмешиваться.
Многое из того, что мы читаем об Иегове, не позволяет увидеть в нем хороший пример для подражания, каким персонажем – реальным или вымышленным – его ни считай. В текстах он предстает ревнивым, мстительным, злобным, вздорным, лишенным чувства юмора и жестоким[52]. Еще он, говоря по-современному, сексист и разжигатель национальной розни. Когда Иисус Навин «и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребил мечом»[53], вы могли бы поинтересоваться, в чем же провинились жители Иерихона, чем заслужили столь ужасную судьбу. Ответ на удивление прост: они принадлежали не к тому племени. Господь пообещал детям Израилевым немного Lebensraum, а местное население стояло поперек дороги.
А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев и Аморреев, и Хананеев, и Ферезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой…[54]
Нет, разумеется, я чудовищно несправедлив. Историк никогда не должен судить какую-либо эпоху по меркам другой, более поздней. Но в том-то и соль. В обратном направлении это тоже не работает. Как только вы объявили себя вправе привередничать и выбирать симпатичные отрывки из Библии, пряча отвратительные под сукно, тут-то вы себя и
