Немецкая Ганза в России - Артур Винклер

посланника — того самого Энтони Дженкинсона, которому раньше так благоволил. Наконец, 23 мая 1572 года аудиенция состоялась. Московский государь весьма резко высказался о королеве, которой купцы дороже, чем его судьба. «Знаю, — заявил царь, — что торговля важна для державы, но личные дела правителей важнее купеческих». Иван IV успокоился только тогда, когда посланник ответил, что ответ королевы был плохо переведен ему. Согласился царь и с аргументом, что русское оружие в Лифляндии не добилось бы таких успехов без энергичной поддержки со стороны английских торговцев. Королева настоятельно просила о том, чтобы московский государь не позволил северным державам перекрыть морской путь в Нарву и не лишил тем самым Россию преимуществ балтийской торговли. Два года назад члены английской торговой компании уничтожили у Нарвы корабли врагов русского царя и передали всех пленных царскому наместнику. Когда Дженкинскон закончил свою речь, Иван IV воскликнул: «Мы останемся друзьями, как и всегда, и в беде я смогу доверять моей возлюбленной сестре Елизавете».

Тесный союз англичан с русским царем вызывал недовольство герцога Альбы, наместника испанского короля Филиппа II в Нидерландах. Герцог заботился об интересах не столько голландских торговцев, сколько католического мира. 18 июля 1571 года Альба дал указание находившимся во Франкфурте-на-Майне люксембургским советникам Якобу фон Роллингу и Иоганну Галленштейну, представлявшим на рейхстаге бургундский округ[62]: они должны убедить имперские сословия в необходимости запретить вывоз оружия и любых военных материалов в Россию. Если этот экспорт не прекратится, то «в будущем не только Нидерланды, но и весь христианский мир вынужден будет опасаться могущества московитов».

Однако на немецких протестантов это предупреждение не произвело никакого впечатления. Герцога Альбу они считали более опасным тираном, чем русского царя. В то самое время, когда герцог инструктировал своих советников, Вильгельм Оранский просил ганзейские города «остановить торговлю с Испанскими Нидерландами, чтобы Альба не смог усилиться».

Ганзейцы были склонны скорее прислушаться к Вильгельму, нежели прекратить сообщение с Нарвой. В итоге Империя не издала запрет на торговлю с русскими. Однако немецким купцам по-прежнему чинил препоны шведский король. По просьбе Любека император Максимилиан написал 6 июня 1572 года шведскому монарху письмо с просьбой разрешить немецким купцам прибывать в Нарву с товарами, не имеющими военного значения. Юхан III настаивал, однако, на том, что любые сношения с Россией должны быть прерваны. Любеку он предложил образовать торговый консорциум со шведами; в этом случае он соглашался выдать немецким купцам разрешения на торговлю и помочь изгнать англичан из Балтики. Как только эта цель будет достигнута, шведский король обещал разрешить ганзейцам свободную торговлю с Россией. Однако вскоре шведские посланцы стали предлагать купцам охранные грамоты за высокую плату; монарх надеялся таким путем стать хозяином Балтики и вынудить немцев покупать русские товары у шведов.

В ответ Любек и его союзники призвали на помощь императора, но без особого успеха. На все жалобы Юхан III отвечал открытыми насмешками. Лифляндские и прусские города потребовали на ганзейском съезде 1572 года отказа от торговли с Нарвой, однако большинство собравшихся представителей проголосовали за ее сохранение с учетом названных императором ограничений.

Жители Ревеля «с болью и сердечной мукой смотрели из садов и со стен своего города, как купцы плывут мимо их гавани в Нарву» и «не знали ни меры, ни конца своим бедствиям». Они заявили, что готовы вернуться в состав Империи в том случае, если император в соответствии с условиями Штеттинского мира выкупит их, а Ганза перенесет торговлю с русскими в Ревель. Однако откуда Максимилиану II было взять средства для того, чтобы вернуть себе старую столицу Эстляндии?

Спор из-за торговли с Нарвой никак не завершался. В 1574 году любекский торговый флот был снова атакован шведскими военными кораблями. Шестнадцать судов, груженных дорогими мехами, оказались захвачены, остальные вынуждены вернуться в Нарву. Нарвскую гавань шведский король хотел запереть затопленными судами. Этот замысел, однако, не был осуществлен, поскольку тем самым шведы объявили бы войну всем морским державам. Их попытки убедить королеву Елизавету и королей Франции и Дании прекратить торговлю с Россией закончились неудачей. Только польский король был готов поддержать своего шведского собрата — по той причине, что торговля через Нарву конкурировала с польской. Стефан Баторий обратился к Любеку с призывом отказаться от плаваний в Нарву и получил в 1579 году дипломатичный ответ: ганзейцы готовы пойти королю навстречу, если он сперва убедит все остальные нации — англичан, французов, шотландцев — сделать то же самое.

Два года спустя польский и шведский монархи достигли наконец поставленной цели. Их державы вели успешную войну против России. В 1581 году Нарва оказалась в руках шведов, а Стефан Баторий отнял у Ивана IV русскую Лифляндию. 6 января 1582 года в Великих Луках при посредничестве иезуита Поссевино представители Стефана Батория и Ивана IV заключили друг с другом мирный договор, по которому обе стороны сохраняли за собой право отвоевать Нарву у шведов. Царь все еще рассчитывал на английскую помощь, которую планировал обеспечить своей женитьбой на Марии Гастингс, родственнице королевы. Намерение вступить брак непосредственно с королевой-девственницей ему пришлось уже давно оставить. В августе 1582 года он отправил в Лондон своего посланника Писемского с двумя задачами. Во-первых, следовало заключить англо-русский союз. Во-вторых, посланнику поручалось собрать как можно больше информации о Марии Гастингс и по возможности привезти с собой ее портрет на дереве или холсте. Однако когда сама Мария побольше узнала о характере и привычках претендента на ее руку, она попросила у королевы разрешения отвергнуть предложение Ивана IV.

Вместе с вернувшимся из Лондона Писемским в Москву прибыл английский посланник Джером Баус, который должен был продолжить переговоры. Однако его поведение вызвало большое неудовольствие как царя, так и бояр. На предложение совместно начать войну против польского короля и отнять у него все завоевания Баус ответил: «Королева сочтет, что я сошел с ума, если я подпишу подобный договор». Английский посланник потребовал исключительных торговых привилегий для своих соотечественников. В ответ на слова бояр о том, что царь никому не жалует монопольных прав и что русские гавани открыты для мореплавателей всех стран, Баус снова и снова повторял: «Мы не хотим соперников». На это русские отвечали, что не станут слугами англичан, в которых видят торговцев, но не господ. Бояре жаловались на английские торговые махинации и на высокомерие гостей из Лондона, которые говорят о русских как о «невежественных тупицах». Тогда Баус вернулся к вопросу о женитьбе и заявил, что королева будет рада стать родственницей царя и готова послать ему портреты десятка