Немецкая Ганза в России - Артур Винклер
Изгнание из Новгорода стало для ганзейского купечества невосполнимой утратой. В апреле 1528 года на съезде в Любеке говорилось о том, «что контора в Наугарде была источником для всех остальных контор». Любек на протяжении целого столетия всеми силами пытался добиться восстановления прежних немецких привилегий на Волхове, но безуспешно. Удержать купцов из других стран от торговли с Россией было невозможно. Голландцы стали торговать с русскими через Стокгольм и Выборг, вскоре за ними последовали и англичане. Сухопутными маршрутами южногерманские купцы из Аугсбурга, Нюрнберга и Регенсбурга добирались до Москвы.
Солидарность ганзейских городов друг с другом никогда не была на высоте. Теперь она окончательно растаяла. Каждый город заботился в первую очередь о своих собственных интересах. В итоге с каждым годом росли противоречия между германскими членами Ганзейского союза. Иван III прекрасно знал о внутреннем расколе в рядах ганзейцев. К тому же, в отличие от датского короля, он мог не бояться ганзейского флота. Немецкие послы прибывали в Москву не с оружием в руках, а как просящие защиту торговцы. Царь по-прежнему отказывался заключать мир с Ганзейским союзом, пока ему не будут выданы члены городского совета Ревеля, постановившие казнить двух русских. Это стало камнем преткновения на переговорах — даже тех, инициатором которых являлся сам московский государь.
Царские посланники встретились с представителями магистра Ливонского ордена и городов на острове у Нарвы. В обмен на свободу четырех оставшихся в Москве заложников немцы были готовы позволить русским свободно исповедовать свою веру в Ревеле и Дерпте и построить там православные церкви. Однако русские не отступали от требования выдать им ревельских советников, угрожая в противном случае казнить заложников. Внезапно Иван III отозвал своих дипломатов — как узнали немцы, из-за разногласий между царем, его супругой и сыном. По всей видимости, царица и наследник престола выступили в защиту несчастных заложников, но царь в ответ лишь ужесточил условия их заключения.
Пока царствовал Иван III, ганзейцам не на что было надеяться. Московский государь начал борьбу за Ливонию, к которой магистр Вальтер фон Плеттенберг готовился уже много лет, напрягая все силы своих подданных. Только благодаря беспримерной энергии и искусству этого полководца война закончилась благополучно для ливонцев. Плеттенберг не нашел поддержки ни у тевтонцев, ни у императора или Империи, ни у польского короля. Даже лифляндские епископы держались в стороне, а Рим отказал магистру в поддержке. В ходе неудачной кампании 1501 года русские потерпели поражение на реке Серице (7 августа), но ливонское войско понесло тяжелые потери от эпидемии и не смогло использовать плоды своей победы. Орды Ивана III начали опустошать несчастную страну, сжигая все на своем пути, и только после этого коллегия кардиналов по просьбе великого магистра Фридриха Саксонского разрешила использовать доходы от продажи индульгенций, собранные в Пруссии в 1500 году, для поддержки Ливонии.
Неутомимый Плеттенберг смог на следующий год выставить в поле хорошо оснащенное войско — 7000 конников, 1500 немецких ландскнехтов и 5000 крестьян. 13 сентября 1502 года у озера Смолина состоялась битва с 70-тысячной русской армией под командованием князей Щени и Шуйского. Немцы сражались с отчаянным мужеством, их пехоту русские после этой битвы назвали железной. Плеттенберг трижды прорывал боевые порядки противника, однако они смыкались вновь и вновь. В конце концов русские пустились в бегство. Армия Ивана III была бы полностью уничтожена, если бы рыцарь Хаммерштедт, незаконнорожденный сын герцога Брауншвейгского, не предал ливонцев и не перешел бы с несколькими сотнями всадников в лагерь противника. Однако и без того поражение обошлось московскому государю в сорок тысяч воинов[48]. Плеттенберг два дня оставался на поле брани и приказал каждый год отмечать 13 сентября как большой праздник.
Война истощила обе стороны, однако Иван III не хотел заключать мир. Тогда в роли посредника выступил папа Александр VI, мечтавший объединить всю христианскую Европу в борьбе против турок. Он попросил царя даровать мир ливонцам и литовцам. Иван III согласился, однако на таких условиях, что перемирие сроком на шесть лет удалось заключить лишь после долгих переговоров в 1503 году. Плеттенберг и Александр Литовский предложили вечный мир, однако от этого предложения царь наотрез отказался. Не отпустил он на волю и пленных рыцарей.
В Германии борьба за независимость Ливонии не вызвала большого интереса. Об этом красноречивее всего говорит поведение императора. 6 августа 1502 года, за несколько недель до решающей битвы, он отправил из Аугсбурга московскому царю дружественное письмо со своим сокольничим Юстусом Кантингером. В этом письме, в частности, говорилось: «Я слышал, что некоторые соседние государства поднялись против России. Во исполнение наших клятвенных заверений во взаимной любви я готов помочь тебе, моему брату, словом и делом». Что заставило Максимилиана сделать столь впечатляющий шаг именно в тот момент, когда само существование одной из немецких земель было поставлено на карту? Мы не можем избавиться от подозрения, что движущей силой являлась страсть императора к охоте. Своему сокольничему он дал секретное личное письмо, датированное 12 августа 1502 года, в котором просил царя переслать ему нескольких охотничьих соколов — кречетов, живших на берегах Печоры и пользовавшихся в Европе сказочной репутацией.
Иван III отправил к императору одного из своих чиновников с несколькими охотничьими соколами. Длинный и вежливый ответ на первое письмо он передал Кантингеру, извинившись, что вопреки обычаю не может отправить его со специальным представителем, поскольку опасается, что последнего перехватят в Польше или Ливонии. Царь писал, что Россия была атакована ливонским магистром и королем Польши, однако оба уже получили по заслугам и просят о мире. Если в случае возобновления войны император захочет помочь русским, те в свою очередь готовы поддержать его при завоевании Венгрии.
Тем временем Фридрих Саксонский и Плеттенберг обратились к Максимилиану и его сыну Филиппу с просьбой содействовать в освобождении рыцарей из московского плена. 6 марта 1505 года император написал Ивану III из Косница; Филипп отправил письмо московскому престолонаследнику Василию из Брюсселя еще 13 октября 1504 года. В обоих письмах говорилось, что они адресованы «царю России»: впервые европейские князья называли московского государя этим титулом.
16 июня письма попали в руки московскому царю, а уже три дня спустя был отправлен ответ. Максимилиану он написал сам, а Филиппу приказал ответить: рыцари нарушили перемирие, были взяты в плен в честном бою, не хотели отказаться от союза с Литвой и останутся
