Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Конклав в Перудже
Тем временем между городком в Умбрии, где совещались кардиналы, и французским двором сновали гонцы с сообщениями. «Король, — пишет один хронист, — поручил Пьетро Колонна обещать взятки». В апреле 1305 г. в Перудже появились три советника французского короля: Муш, Итье де Нантёй — приор госпитальеров во Франции и магистр Жоффруа дю Плесси, протонотарий Франции. 14 апреля муниципальные магистраты предупредили их, что в Перудже говорят: мол, они приехали, чтобы чернить память Бонифация и добиться отвода кардиналов, назначенных этим папой; посланцы ответили: они прибыли ради блага вселенской церкви, в интересах города и перуджинцев, чтобы римской церкви наконец был дарован пастырь. Разумеется, они повели энергичную борьбу с представителями рода Гаэтани.
Избрание Бертрана де Го, архиепископа Бордоского
5 июня 1305 г. был избран Бертран де Го, принявший имя Климента V. Чтобы объяснить этот выбор, Виллани в своей «Истории Флоренции» рассказывает следующий анекдот. Сторонники и противники Бонифация якобы решили, устав от войны, что бонифацианцы составят список из трех «пригодных в папы» лиц, не живущих в Италии и не входящих в Священную коллегию; та из этих трех особ, на которую укажет противоположная группировка, и будет единогласно избрана. Бертран де Го попал в список бонифацианцев потому, что считался сторонником Бонифация, другом Эдуарда Английского и врагом Карла Валуа. Филипп, предупрежденный кардиналом да Прато, якобы поспешил назначить архиепископу свидание и на встрече в окрестностях Сен-Жан-д'Анжели пообещал ему обеспечить избрание на определенных условиях. Но маршруты передвижений архиепископа Бордоского и короля Франции в мае 1305 г., к которому Виллани отнес встречу в Сен-Жан-д'Анжели, известны; судя по ним, архиепископ и король не встречались, и, следовательно, флорентийский хронист был плохо осведомлен, по меньшей мере отчасти. Однако можно ли поверить, что перед выборами в Перудже не было переговоров, примирения и заключения союза между архиепископом и королем? Если бы французский двор, агенты которого определенно оказывали нажим на решения конклава, не указал на Бертрана де Го, кардиналы никогда бы не подумали извлекать из небытия этого безвестного гасконского прелата. С другой стороны, поведение Бертрана-папы подтверждает гипотезу, столь правдоподобную, что Бертран-кандидат согласился повиноваться Франции. В общем, сделки имели место, и эти сделки, не оставившие следов, повлекли за собой для папства «вавилонское пленение».
Виллани пишет, что одной из статей договора, заключенного между королем и будущим понтификом на мнимой встрече в Сен-Жан-д'Анжели, было осуждение актов Бонифация. В одном письме, написанном в 1311 г., Филипп напоминает Клименту, что беседовал с ним об этом деле в Лионе, в ноябре 1305 г. Во время второй встречи между папой и королем в Пуатье, в июле 1308 г., в числе требований, какие формулировал Филипп, еще числились открытие процесса против Бонифация, канонизация Целестина V и отпущение грехов Ногаре[30]. То есть избрание клеврета Франции не привело даже к тому, чтобы против памяти Бонифация начался судебный процесс, какой Ногаре грозился возбудить при Бенедикте XI. Ужасный процесс, скандальности которого папская курия неизбежно желала избежать любой ценой. Действительно, речь шла о том, чтобы путем расследования подтвердить перед лицом всего мира справедливость обвинений насчет нравов и правоверности Бонифация, обвинений, которые в июне 1303 г. зачитал Гильом де Плезиан. А ведь Ногаре считался мастером в делах такого рода: было известно, что он ловко подбирал свидетелей, разоблачая сколь угодно гнусные преступления. Сам Климент V, сколь бы в малой степени он ни был римлянином, предвидя «отвратительную наготу, какую обнаружит грубая рука прокуроров, привыкших рыться в нечистотах», должен был опасаться «грязи их воображения, непристойности их речи»[31].
Климент V отпускает грехи противникам Бонифация
Этот процесс был для Ногаре средством добиться от преемника Бенедикта XI отпущения грехов, в котором ему отказал Бенедикт XI, а для короля — оружием. Если Климент покажет себя послушным, этого оружия не коснутся. Если он проявит колебания, не спеша угодить, это оружие извлекут из ножен. С 1306 по 1311 г. враг семьи Гаэтани пользовался им ловко. Если в 1311 г. он наконец отказался от требования выкопать прах Бонифация, чтобы сжечь его кости, это произошло после того, как он добился расследования (начавшегося 16 марта 1310 г.), насытился позором курии, извалял в грязи все самое святое и продиктовал папе письмо, официально оправдывающее участников инцидента в Ананьи.
Булла «Rex gloriae virtutum» (от 27 апреля 1311 г.), местом выпуска которой указан Авиньон и которая отменяла и повелевала вычеркнуть из реестров римской церкви отлучения, приговоры и т. д., произнесенные Бонифацием и Бенедиктом после Дня Всех Святых 1300 г. против короля, королевства, апеллянтов к вселенскому собору и др., похоже, была подготовлена лично Ногаре. Другая булла за тот же день провозглашала, что папа больше не примет никакого акта, где будет порицаться усердие Филиппа в деле Бонифация: «Это усердие, — писал Климент V, — было похвальным, nos bonum pronunciamus atque justum» [мы его объявляем добрым и справедливым (лат.)]. Zelum bonum atque justum [доброе и справедливое усердие (лат.)] — таким было суждение папы о поведении короля во время Распри; то, что король делал, он делал, свидетельствует Климент V, ради защиты церкви, как поборник веры. Одобрение стократ более болезненное для папства, чем символическая пощечина Шарры.
Глава III.
Филипп Красивый и Климент V. Дело тамплиеров
Бертран де Го производил пастырский объезд Пуату, когда узнал, что он — папа. Вместо того чтобы ехать
