Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Но так же примерно шло и развитие науки об обществе, К тому времени, когда Маркс начал создавать свои главные произведения, существовала не только такая наука, как история, но и научная политэкономия. Отнюдь не Маркс положил начало этой науке. Различного рода экономические идеи высказывались уже в Древней Греции и Древнем Риме и в Средние века. Однако истинным творцом научной политэкономии все историки этой науки считают Адама Смита (1723–1790). Именно этот шотландский экономист стал первым классиком новой науки, а его главный труд «Исследование природы и причин богатства народов (1776), благодаря глубине мысли, обилию фактического материала и блестящей литературной форме, был очень быстро переведен на многие языки и обрел необычайную популярность, в том числе и в России. Вспомним слова Пушкина о своем герое Онегине, который

…читал Адама Смита

И был глубокий эконом.

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет.

И чем живет, и почему

Не нужно золота ему.

Когда простой продукт имеет,

Отец понять его не мог

И земли отдавал в залог.

Современники настолько восторженно приняли книгу А. Смита, что еще в конце XVIII века один из немецких профессоров писал, что со времени Нового завета никакой другой книге не выпало на долю произвести более благоприятное и благотворное влияние. Думаю, что и сегодня любой экономист начинает изучение своего предмета с чтения Адама Смита. Только в первом томе «Капитала» можно найти около пятидесяти цитат или ссылок на работы Адама Смита, которого Маркс называет лучшим представителем буржуазной, или классической политэкономии. Такой же высокой оценки удостоен в «Капитале» и английский экономист Давид Рикардо (1772–1823), а также швейцарский экономист Жан Шарль Леонар Сисмонди (1772–1842). Не буду говорить здесь о других классиках буржуазной политэкономии. Конечно, К. Маркс был основателем одной из крупнейших и важнейших школ, или направлений в политической экономии, которую лишь условно можно назвать пролетарской. Один из известных французских экономистов Шарль Жид писал в своей «Истории экономических учений»: «Марксизм есть привитый к классическому дереву побег, и хотя оно изумляется и негодует на странные обременяющие его плоды, однако это оно воспитало его своими соками»[109].

Впрочем, и такой известный итальянский философ, как Антонио Лабриола (1843–1904), книгу которого «Об историческом материализме» Ленин называл «превосходной», писал в первом издании этой книги, что «Капитал» Маркса – «это не первая книга критического коммунизма, а последняя великая книга буржуазной экономии»[110].

Так или иначе, но мы видим, что ни зрячие сторонники марксизма, ни большинство его оппонентов не отрицают научности марксистской политической экономии. В октябре 1995 года по приглашению компартии Австрии я провел неделю в Вене. Я побывал здесь на площади Карла Маркса и на проспекте Фридриха Энгельса. Уже в первый день поездки меня удивило на улицах этого красивейшего города обилие плакатов с большим портретом Карла Маркса и изображением обложки первого издания «Капитала». Подойдя ближе, я понял, что это была реклама крупнейшего в Австрии банка, под названием которого стояла надпись: «Мы сохраним и умножим ваш капитал». Вряд ли подобные формы рекламы захотели бы сегодня использовать крупнейшие московские банки.

В кругу серьезных экономистов Запада давно уже не принято противопоставлять современную западную политэкономию марксизму.

Напротив, здесь можно встретить исследования о том, что именно западная экономическая наука впитала в себя все лучшее и рациональное, что есть в теории Маркса.

Один из крупнейших американских экономистов лауреат Нобелевской премии по экономике (1970) Пауль Самуэльсон не только очень высоко отзывался об экономических трудах Маркса, но даже писал о необходимости «отвоевать Маркса у марксистов», ибо «Маркс слишком важен, чтобы его оставить марксистам»[111].

То же самое говорит и другой известный американский экономист Дж. Гэлбрейт: «Откровенно говоря, я считаю Маркса слишком крупной фигурой, чтобы целиком отдать его вам, социалистам и коммунистам»[112].

Отнюдь не только марксистами был отмечен в 1985 году Международный год Маркса. Западная наука выделяет Маркса не только как одного из великих экономистов, но и как одного из крупнейших социологов нового времени, его часто ставят здесь даже выше, чем Эмиля Дюркгейма (1858–1917) и Макса Вебера (1864–1920), причисленных к «лику святых» современной социологии.

Третье обстоятельство, которое следует отметить, состоит в констатации того, что понятие «научности» отнюдь не синоним понятия «истинности». Наука, или новое научное направление, новая школа начинаются с какой-либо основополагающей и близкой к действительному порядку вещей теории, но эта теория становится только началом дальнейшего продвижения вперед в познании истины. Наука – это поиск истины, путь к ней, но не истина в полном объеме. Этим и отличается любая наука от религии, где учение или проповедь ее основателя – это не подлежащее пересмотру или сомнению откровение Бога, которое можно только толковать и комментировать. Начав движение вперед от трудов основоположников, наука идет дальше не просто от одной истины к другой, но от одной теории к другой, переживая падения и ошибки, иллюзии и заблуждения. Ученые не только расширяют фронт исследований и углубляют наши знания о том или ином предмете, но и активно полемизируют друг с другом, пересматривая неверные взгляды, оставляя позади ошибочные теории и ложные гипотезы. Отцы-основатели ставят своих последователей на верный путь, но этим не кончается, а лишь начинается поиск истины, при котором иногда приходится отвергать и отдельные положения отцов-основателей и почти всегда развивать и уточнять их представления. Наука не может существовать без дискуссий и без борьбы мнений. Это говорил в своей статье относительно марксизма в языкознании даже такой великий догматизатор и даже душитель общественных наук, как Сталин. На вопрос о своем девизе Маркс ответил: «подвергай все сомнению». Но этот девиз справедлив и в отношении трудов самого Маркса. Пожалуй, главной иллюзией Маркса было то, что изучая и анализируя реальности раннего капитализма, он был убежден, что речь идет о капитализме вполне развившемся, достигшим апогея и, следовательно, обреченным на скорый уход с исторической арены. Более того, и Маркс и Энгельс не раз говорили еще в 60-е годы XIX века, что капитализм прошел немалую часть своей нисходящей линии и наполовину изжил себя[113].

И Маркс и Энгельс не раз с иронией говорили о Роберте Оуэне, который еще до 1820 года писал о близости великого социального экономического и нравственного переворота. Но ведь и сами отцы-основатели еще в 50—60-е годы прошлого века ждали в Европе перерастания демократических революций в социалистические. В 70—80-е годы они были уже глубоко убеждены, что основные страны Европы вполне созрели для перехода к социализму. Маркс явно недооценил живучести капитализма и