Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
«В долгосрочной системе координат марксизм выступает как теоретический слепок раннего индустриализма. В этом его достоинство как теории, которая объясняет свое время, и как идеологии, которая мобилизовала социалистические силы того времени. Но в этом и его естественная историческая ограниченность, которая видна сегодня достаточно отчетливо во всех составных частях Марксова учения»[114].
Надо признать поэтому правоту известного советского экономиста академика О. Т. Богомолова, который заметил еще в 1989 г., что классический марксизм принял детские болезни капитализма за его старческую немощь[115]. Именно в этом состоит одна из причин сегодняшнего кризиса марксизма. Не одни лишь западные «марксологи» – философы и экономисты или представители различных школ «неомарксизма», но также вполне лояльные сторонники марксизма нередко указывали раньше и указывают сегодня на отдельные неточные или неверные, по их мнению, положения марксистской политэкономии. Так, например, подвергаются критике представления Маркса и Энгельса о неизбежности не только относительного, но и абсолютного обнищания рабочего класса. Такая тенденция, как и тенденция к пролетаризации средних слоев, действительно преобладала в капиталистической Европе XIX века, и она стала одной из важнейших причин как общего кризиса капитализма, так и Первой мировой войны.
Однако Западный мир сумел преодолеть этот кризис и через производство (Г. Форд), и через политику (Ф. Рузвельт).
Как справедливо писал американский политик и публицист Майкл Харрингтон (1928–1989), сопредседатель почти неизвестной у нас в России Партии демократических социалистов Америки: «Пионером в спасении капитализма еще до Первой мировой войны выступили Соединенные Штаты, введя систему массового производства в которой полуобученный рабочий использовал упрощенные машины, чтобы выпускать большие серии стандартизированной продукции. Массовая же продукция может выпускаться только для массового потребления. Отсюда возможность общества всеобщего благоденствия. Оно не просто результат социалистического сознания или продукт классовой борьбы, но функция определенного этапа капитализма (“фордизма”)»[116].
Концепция абсолютного обнищания не соответствовала и реальным процессам в экономике западных стран во второй половине ХХ века, когда полуобученных, или «частичных» рабочих стали заменять все более всесторонне обученные рабочие, в потребительскую корзину которых входили уже не только автомобиль или телевизор, но и компьютер.
Большинством экономистов ставится сегодня под сомнение тот закон стоимости, который сформулировал еще Д. Рикардо и который почти без изменений воспринял К. Маркс. Согласно этому закону новая стоимость создается только живым трудом, но отнюдь не средствами производства. Из этого закона логически следует положение о том, что с развитием капиталистического производств и с уменьшением относительной массы живого труда на предприятиях должна снижаться и норма прибыли. Как мы знаем, сегодня капитализм нашел новые источники экономического развития, которые связаны не только с эксплуатацией живой рабочей силы, но и с применением знаний и информационным обеспечением производства. Поэтому не количество затраченного живого груда, а характер и возможности новых технологий стали ныне главным фактором роста прибылей, что и поставило под сомнение трудовую теорию стоимости.
Несмотря на уже указанное выше убеждение Маркса в том, что капиталистическая система себя полностью изжила, что «приближающийся крах этого способа производства, – как писал Энгельс, – можно, так сказать, осязать руками»[117], ХХ век показал также исключительную жизнестойкость мелкого и среднего капиталистического предпринимательства, которое не только не было полностью вытеснено крупным капиталом, но во многих отношениях сумело превзойти его. До сих пор, например, в Западной Европе значительно больше 50 процентов продукции всех предприятий производится как раз на мелких и средних предприятиях. Этому возрождению мелкого производства способствовали, в частности, такие прогрессивные изменения в характере производительных сил, как замена паровых машин электромоторами и применение ЭВМ, а также стремительное развитие сферы услуг.
Подвергается сегодня критике и утверждение Маркса и Энгельса о том, что крах капитализма должен произойти обязательно в форме насильственной революции. По-иному, чем сто лет назад, оценивается многими социалистами даже природа и социальная роль промышленного рабочего класса, который мало кто в современной социалистической литературе называет пролетариатом. Не получил подтверждения и тезис Маркса о том, что с развитием капиталистического общества доля рабочего класса в совокупном населении будет увеличиваться. Мы видим во второй половине ХХ века в развитых капиталистических странах, напротив, сокращение доли рабочего класса в совокупном населении, хотя при этом производимые его трудом богатства оказываются достаточными для удовлетворения потребностей общества и всех основных потребностей относительно возрастающих по численности средних классов. Некоторые из советских авторов пытались «спасти» тезис Маркса, зачисляя в рабочий класс всех служащих или продавцов, работающих по найму. В других случаях понятие «рабочий» распространяется на весь технический персонал предприятий, включая и инженеров-технологов, конструкторов, а на строительстве – архитекторов.
«Спорно утверждение о том, что число рабочих в современной экономике уменьшается, – утверждал в одном из писем ко мне Авенир Соловьев из Костромы. Надо дать сначала определение понятия «рабочий». Шофер за рулем грузовика, космонавт в скафандре, инженер за пультом АЭС – такие же рабочие, как и токарь у станка. Важна функция в составе совокупного работника, а уж уровень оборудования диктуется необходимостью для этой функции»[118]. С этой точкой зрения можно согласиться, хотя мы знаем, что в середине XIX века для Маркса и Энгельса понятия рабочий класс и пролетариат были синонимами. Проще и вернее было бы поэтому не переносить и в XXI век понятия и представления XIX века, когда не существовало ни киноиндустрии, ни телевидения и телефона, ни компьютерных систем, ни систем космических, ни авиации и даже автомобиля.
Современное общество будет трудно понять, если мы будем называть летчиков международных линий «воздушными ямщиками», а операторов атомного реактора «ядерными кочегарами». Все же сравнивая труд инженера за пультом АЭС и токаря у станка не следует забывать о диалектическом законе перехода количественных изменений в качественные. В развитых странах в сфере печати, телевидения и шоу-бизнеса занято больше людей, чем в сельском хозяйстве а в здравоохранении и сфере образования больше, чем в традиционных отраслях промышленности. Немало ошибок и неточностей можно было бы найти в оценке Марксом и Энгельсом роли крестьянства в условиях Европы. Эти ошибки по отношению к крестьянам и ремесленникам, мелким торговцам и всем частникам разделяли в конце XIX века почти все социал-демократы.
Так, например, в комментариях к Эрфуртской программе Германской социал-демократической партии К. Каутский писал: «Дальнейшее существование мелкого производства ведет к такому упадку, к такой нищете, что чем скорее оно погибнет, тем лучше для самих мелких производителей»[119]. Ленин
