Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Ни Маркс, ни Гегель, ни Платон не были ни пророками, ни лжепророками. Это были мыслители, которые существенно обогатили общее философское наследие человечества.
Сегодня нетрудно доказать ограниченность взглядов Маркса и Энгельса на капитализм и социализм. Нетрудно показать, например, что анализ и выводы «Капитала» недостаточны для понимания механизмов современного западного общества, капитализм ХХ века обнаружил неожиданную гибкость и удивительную способность преодолевать кризисы. Это не повод для прославления капитализма, но его критика должна обогатиться новыми идеями и концепциями, которые были невозможны или непонятны в XIX веке. В свое время именно Маркс и Энгельс сумели критически переосмыслить, обогатить и развить философские и экономические концепции и социалистические теории своих предшественников. Такого же уважительного отношения на новом витке истории заслушивает и марксизм.
О философии марксизма
Не буду много говорить о философии марксизма и прежде всего о материалистической диалектике. Мой отец, погибший на каторжных рудниках Колымы был преподавателем диалектического и исторического материализма в Военно-политической академии. Такая же квалификация указана и в моем дипломе, полученном после окончания философского факультета Ленинградского университета. Некоторые из книг отцовской библиотеки я читал еще подростком, и философия марксизма в изложении Плеханова и Энгельса стала моим первым научным увлечением. Многие из нас рано задумывались тогда и над проблемами конкретной политики и смыслом жизни. Еще школьником старших классов я делал много записей по проблемам диалектики и онтологии. Мне с самого начала моих размышлений не казалась убедительной та последовательно материалистическая картина мироздания, которая сводила все к разным формам материи. Но не была убедительной для меня и последовательно идеалистическая картина мира. Поэтому главные формулы философии марксизма, как я их тогда понимал, меня не удовлетворяли. Мы все увлекались тогда физикой элементарных частиц, и мне казалось очевидным существование двух отличных друг от друга материальных субстанций: инертного вещества и активной силы, или энергии, которые взаимодействуют друг с другом, но не могут превращаться одно в другое, подчиняясь закону сохранения. Эти субстанции едины и дискретны, они существуют вечно в пространстве и времени. Но одна лишь материя не исчерпывает мир.
Мне казались поэтому убедительными доводы тех философов, которые считали очевидным существование еще, по крайней мере, двух нематериальных субстанций. Одна из таких субстанций – субстанция жизни оживляет и обеспечивает развитие более сложных организмов, создавая возможность ощущений и чувств, то есть субъективного мира в его более простых формах. Другая субстанция – духовная, или в своей дискретной форме – душа, создает возможность существования более сложной формы субъективного мира – мышления, сознания и воли. Без этой сложной системы разных материальных и нематериальных субстанций мне казалось невозможным объяснить мир и его законы. Я не верил в Бога, но существование духовной субстанции и субстанции жизни казалось мне почти аксиомой. Структуру, законы развития и взаимное влияние этих субстанций и их элементов мы можем постепенно познавать, но не до конца, ибо мир бесконечен, вечен и может иметь много недоступных нам измерений, он таким был всегда, и каждый его конец и начало есть продолжение бесконечной череды начал и концов. Вселенная – это вечная и бесконечно разнообразная мозаика повторений новых форм. Нет смысла говорить, что первично и что вторично в самих основах бытия, ибо все это было и будет всегда.
Все эти размышления были «близки не к монизму, а к тем классическим онтологическим концепциям, которые исходили из реальности как материи, так и духа в их многочисленных проявлениях. Но дуализм не был тогда популярен, и я отложил свою работу до лучших времен. В Ленинградском университете нескольких знакомых мне студентов арестовали и осудили на пять и семь лет лагерей за слишком вольные рассуждения на семинарах по философии. Они доказывали, в частности, важность закона отрицания отрицания, весьма почитаемого Марксом и Энгельсом, но исключенного почему-то Сталиным из числа главных признаков диалектики. Мои размышления и сомнения шли значительно дальше, но решил их не высказывать ни на каких дискуссиях. В качестве тем для научной работы я избрал некоторые из проблем исторического материализма, который казался мне не только очень верной и убедительной, но и красивой концепцией. Есть немало ученых, которые вообще не считают философию наукой. Другие, напротив, определяют ее как «науку наук», как мировоззренческую основу познания, как учение об общих принципах бытия, как науку о всеобщих законах развития природы, общества и мышления, как самую общую систему взглядов на мир и место человека в нем. Молодой Маркс изъяснялся на этот предмет при помощи метафор: «Всякая истинная философия есть духовная квинтэссенция своего времени», она «представляет собой живую душу культуры»[105].
Конечно, философия лишена некоторых признаков науки, но она лишена также и узости взгляда на мир, характерного для отдельных наук. И даже совокупность всех наук не делает философию излишней, вопреки одному из предсказаний Энгельса. Роль философии сегодня еще более велика, чем это было в прошлом, хотя в СССР в XX веке она не развивалась – даже в своих марксистских интерпретациях.
Нет никакого сомнения, что в ряду самых великих философских систем прошлого марксизм всегда будет занимать свое достойное место и именно исторический материализм будет считаться наиболее значительным достижением философии марксизма. Существо этого нового понимания истории состояло, как известно, в том, что развитие человеческого общества определяется, по Марксу, в первую очередь развитием способа производства материальных благ, необходимых для жизни людей, и прежде всего развитием производительных сил общества. При этом производство порождает не только производственные, но и понимаемые более широко общественные отношения, включая и отношения собственности, что, в свою очередь, создает и самого человека как общественное существо, как члена общества. Совокупность производственных отношений Маркс характеризует как экономический базис общества, над которым возвышается совокупность иных неэкономических общественных отношений (политических, юридических, нравственных) образующих то, что Маркс называет надстройкой. Далеко не все философы или историки как в прошлом, так и в нынешнем веке соглашались с упомянутыми выше взглядами К. Маркса. Их пытался опровергнуть, например, такой крупнейший немецкий философ, историк и социолог, как Макс Вебер (1864–1920). По его мнению, общественные и производственные отношения определяются в первую очередь идеологическими концепциями и интересами, а также религиозным сознанием и этикой.
В конце XX века с критикой марксистского понимания движущих сил истории выступил американский философ и политолог Френсис Фукуяма. По его мнению, не социализм или коммунизм, а именно западная универсальная модель либеральной демократии является окончательной формой правления
