Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Конечно, в том изложении материалистического понимания истории, которое содержится в работе Маркса «К критике политической экономии», имеются тезисы, которые можно сегодня развить, изложить иначе или даже подвергнуть сомнению. Однако я убежден, что главные положения исторического материализма Маркса остаются не поколебленными и могут служить исходным пунктом для движения науки об обществе в правильном направлении. Не могу не сказать о том, что ценность философии марксизма признают нередко даже самые радикальные из западных антикоммунистов. Например, Збигнев Бжезинский отмечал важность марксистской философии как значимого элемента европейской культуры. «В постепенной эволюции универсального видения человека, – писал он, – марксизм представлял такую важную и прогрессивную стадию, какой были национализм и великие религии. <…> Поэтому сейчас, во второй половина XX столетия почти каждый из нас, часто сам об этом не зная, является в определенной степени христианином, националистом и марксистом»[106].
О политической экономии марксизма
Основные формулы исторического материализма стали для Маркса исходным пунктом в работе над решением некоторых наиболее трудных проблем политической экономии капитализма. Главное внимание Маркса было направлено в этой области на разработку теории трудовой стоимости. Именно здесь было сделано, по мнению Ф. Энгельса, второе из наиболее важных открытий К. Маркса – определение механизма прибавочной стоимости и, стало быть, механизма капиталистической эксплуатации.
Было очень много попыток не только принизить, но и полностью отрицать научное значения работ К. Маркса в области политической экономии и, в частности, его главной книги «Капитал». Экономические идеи Маркса, по мнению многих его оппонентов, – это ложные идеи, которые никогда и ничего не могли объяснить и никому не могли помочь. Даже такой серьезный британский экономист, как Дж. Кейнс, пытался третировать Маркса и марксизм, называя «Капитал» «устаревшим экономическим учебником», а экономическое учение Маркса в целом объявлял «нелогичным, устаревшим, в научном отношении ложным, не представляющим интереса и непригодным к применению в современном мире»[107].
Гораздо чаще можно встретить другую точку зрения – марксизм был актуален для XIX века, но сегодня это учение полностью принадлежит прошлому. Марксизм сегодня – это только история. «Со времен Маркса мир изменился, – писал, отмечая 150-летие “Манифеста Коммунистической партии”, Глеб Панов. – Сменились формы производства, распределения, ушли в прошлое одни и появились другие социальные группы. Сегодня большинство тех реалий, на которых в свое время была построена экономическая концепция Маркса, просто не существует. Означает ли это, что краеугольный камень – экономическая теория – по прошествии 150 лет оказался изъят из основания марксизма, что свело на нет научное значение всего учения? Может быть, это прозвучит резко, но на такой вопрос следует дать совершение определенный ответ: да, означает. Ушел в прошлое мир, для которого марксизм был адекватен. А без социально-экономической составляющей коммунизм Маркса остается не более чем источником вдохновения для почтенных профессоров в университетах»[108].
«Призрак коммунизма окончательно ушел и из Европы, и из России». «Мир, для которого учение Маркса было всесильно, потому что оно было верно, уже не существует», – таких заклинаний звучало в последние годы немало. Однако даже то количество книг и статей, которые были опубликованы в самой России в связи со 150-летием «Манифеста», и та ярость, с которой одни авторы защищали научную ценность марксизма, а другие, напротив, ее отрицали, показывает и доказывает актуальность марксизма.
Известно, что в СССР политэкономия превратилась в часть идеологии, и ее научная ценность поэтому существенно снизилась. Большая часть из нас начинала изучение этой дисциплины с Маркса и его «Капитала», и многим казалось, что именно Маркс является основателем научной политэкономии, хотя на самом деле его роль в становлении этой науки была более скромной. В каждой отрасли знаний почти всегда можно указать тот переломный момент, когда совокупность разрозненных, не всегда верных и не объединенных единой концепцией знаний о том или ином предмете переходит в науку.
Так, например, еще в древних цивилизациях Азии и Северной Африки, а позднее в Древней Греции и Древнем Риме, люди начали изучать движение небесных светил и пытались распределять видимые ими звезды по созвездиям. Эти знания были необходимы мореплавателям и кочевникам. По движению Солнца и смене лунных фаз люди научились измерению времени определенными промежутками. Однако эта древняя астрономия еще не могла считаться наукой в современном смысле. Она была основана на непосредственных зрительных впечатлениях, в которых небесный купол опирался на плоскую землю. Правда, еще у греческих математиков и философов возникло представление о шарообразной земле, вокруг которой вращаются все небесные светила. Но революция в астрономии произошла только XVI веке благодаря открытиям польского астронома Николая Коперника, отвергнувшего учение о центральном положении Земли и создавшем гелиоцентрическую систему мироздания. И хотя его главный труд «О вращении небесных сфер» (1543) был запрещен церковью, остановить развитие новой астрономии было уже нельзя. Изобретение первых подзорных труб и телескопов позволило Галилею сделать новые открытия, подтвердившие учение Коперника. Только с этого времени астрономия стала наконец наукой, авторитет которой был подтвержден открытиями Иоганна Кеплера, а затем и открытием Исааком Ньютоном закона всемирного тяготения.
Аналогичным образом обстояло дело и в других науках, так, например, накопление эмпирических знаний о животном и растительном мире происходило еще в глубокой древности, порождая причудливые гипотезы о происхождении и природе мира. Отдельные открытия, связанные с развитием медицины и изобретением микроскопа, значительно расширили знания людей о мире растений и животных и организме человека. Но знания эти были разрозненными, не объединенными сколько-нибудь убедительными теориями. Даже огромная по объему работа Карла Линнея по систематизации животных и растений, а также открытия Ж. Кювье останков исчезнувших на Земле животных не положили начала научной биологии, хотя и способствовали развитию не слишком почитаемой ныне натурфилософии. Революционный переворот в биологии произошел только с появлением в 1852 году книги Чарльза Дарвина «О происхождении видов». Враждебное отношение церкви к учению Дарвина не помешало ему получить очень быстро почти всеобщее признание. Влияние выходящих одна за другой книг Дарвина было настолько большим, что долгое время понятия «биология» и дарвинизм являлись синонимами. Даже в 1946–1951 гг. на философском факультете ЛГУ я изучал не основы биологии, а основы дарвинизма, да
