Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт

Она хлопает меня по руке, делая вид, что оскорбилась.

— Осторожней, мой лорд, а то велю вам отрубить голову — или хуже: изгоню из спальни.

— Только не спальня, — я театрально передёргиваюсь. — Что угодно, только не это. Без доступа в королевские покои я пропаду.

Она смеётся, и её смех разливается по комнате, словно музыка. Боже, как же я люблю этот звук. Хочется сказать что-нибудь ещё, пусть и глупое, лишь бы услышать его снова.

— Да, наш подвал был далеко не Версаль, но мы с мамой сделали его своим. У нас ещё была игра: каждую неделю мы притворялись, будто живём в разных уголках мира, — усмехается она. — Мы придумывали истории о местах, куда отправились бы, о том, что увидели бы.

— Твоя мама была удивительной женщиной, — замечаю я, искренне поражаясь её силе и умению из ничего создавать жизнь.

— Она была… она была всем для меня, — мягко отвечает Изель. — Учили меня всему о мире с помощью стопки старых книг и собственной фантазии.

— Расскажи подробнее об этом месте, которое вы сделали своим. Каким оно было?

— Ну, каждую ночь мы ужинали под звёздами. В подвале стоял старый стол, и это был наш маленький кусочек мира. Мы зажигали свечи и притворялись, будто ужинаем где-то далеко-далеко.

— Под звёздами? — переспросил я, представляя это. Подвал и ужин при звёздном свете — не очень сочетается.

Она кивает, в её взгляде появляется отстранённость.

— Иногда у Виктора бывали… не знаю, вспышки доброты, что ли. Как-то раз он принёс нам светящиеся в темноте звёзды. Даже помог приклеить их к потолку. И каждую ночь, когда мы выключали свет, звёзды загорались.

— Это… — начинаю я, не зная, что сказать, но Изель опережает меня.

— Это было одним из немногих, что держало нас на плаву, — признаётся она.

— А сейчас? — не удерживаюсь я. — Ты иногда думаешь об этих ночах? О звёздах?

— Стараюсь не думать. Сложно примирить эти воспоминания со всем остальным. Но иногда, когда закрываю глаза, я снова их вижу. И это напоминает: как бы ни было темно, всегда есть хоть немного света.

Я чувствую, как под её пальцами напрягаются мои мышцы. Завтра мне придётся взглянуть на то место, что стало её клеткой, — реальное подземелье её «мира».

— Что ты почувствовала, когда выбралась?

Она не отвечает сразу, водит пальцами по моей груди, будто перебирает воспоминания, которых не хочет касаться.

— Это было… слишком, — наконец говорит она. — Думаешь, выйти на свободу — значит проснуться от кошмара. Но на самом деле это начало другого.

У меня сжимается сердце.

— Что ты имеешь в виду?

— Представь: семнадцать лет ты живёшь в месте, где единственный свет — искусственный, воздух всегда затхлый, а звуки — лишь твои шаги и редкий голос, приказывающий, что делать. И вдруг — мир. Слишком яркий, слишком громкий, слишком всё.

Я пытаюсь вообразить, но это невозможно.

— Наверное, это было страшно.

— «Страшно» — даже близко не то слово, — горько усмехается она. — В первый раз, когда я вышла наружу, не смогла даже поднять глаза к небу — казалось, оно меня проглотит. Солнце било слишком ярко, шум города оглушал… это была перегрузка. А потом ещё и люди.

Она замолкает, и в её глазах мелькает боль. Я крепче обнимаю её, возвращая в настоящее.

— Что с людьми?

— Они смотрели на меня, как на уродку, — произносит она. — Впрочем, я и выглядела как уродка. Семнадцать лет без солнца, без нормального питания — я была словно призрак. Я не знала, как общаться, как снова быть человеком.

От её слов у меня перехватывает дыхание. Представить её, шагнувшую в мир, который был для неё чужой планетой… от этого болит грудь. Но я чувствую: она ещё не всё сказала. Её тело напрягается, будто готовится к следующему признанию.

— И сверх всего, — продолжает она, — Виктор хотел, чтобы я заняла место Айлы. Чтобы стала ею. Она была всем, чем я не была: безупречной, утончённой, женщиной, которая могла двигаться в обществе, не вызывая подозрений. А я была тенью, и он хотел, чтобы я шагнула в её свет. Когда люди начали что-то подозревать, он придумал историю: будто Айла уехала учиться в Лондон. Это дало ему два года, чтобы натаскать меня, превратить в неё.

— Он учил меня, как жить среди людей, как вести себя, будто я принадлежу к ним. Но это были не просто уроки — вместе с ними шли наказания. Стоило мне оступиться, показать хоть намёк на сопротивление… Чарльз следил, чтобы я усвоила урок.

Имя «Чарльз» мне знакомо. Я слышал его раньше.

— Чарльз, — повторяю я. — Чарльз из антикварной лавки Янсонов?

— Да. Он был правой рукой Виктора. Занимался «дисциплиной». Как-то я слишком резко возразила — и он… он продал меня какому-то чужаку. Это должно было сломить меня, напомнить, что я — всего лишь собственность.

Я никогда прежде не желал никому смерти, но сейчас?.. Я чертовски рад, что Чарльза больше нет. Мир стал лучше без него.

— Его нет, — произношу я скорее для себя, чем для неё. — Этого ублюдка больше нет.

Она не реагирует, продолжает чертить узоры на моей груди, словно пытается отвлечься от кошмара, который пересказывает. Я не выдерживаю. Моя рука тянется к её шраму — тому самому, который она так и не объяснила, который преследует меня с первой нашей встречи.

— Как это случилось на самом деле? — спрашиваю я, почти боясь ответа.

Она замирает. На миг мне кажется, что она промолчит, но потом глубоко вздыхает.

— Это сделала мама, — шепчет она. — Чтобы я не смогла рожать. Оказывается, таков был план Виктора. Он хотел, чтобы я забеременела и родила детей — построить какую-то безумную семью внутри другой семьи. Какой-то больной пирамидальный бизнес из человеческих жизней.

Во мне вскипает такая ярость, что я едва не слепну от неё. Мысль о том, что Виктор замыслил такое, что сделал это с ней… кровь закипает. Я хочу убить его. Прямо сейчас. Разорвать его горло голыми руками. Нет, это слишком быстро. Я хочу, чтобы он страдал — каждую секунду, каждую каплю того ужаса, что он причинил ей. Сжимаю кулаки, заставляя себя дышать ради неё. Но, чёрт, как же это трудно.

Будто чувствуя мои мысли, Изель приподнимается на локте и заглядывает мне прямо в глаза. Будто читает мои намерения.

— Что ты собираешься с ним сделать?

Я хочу вывалить ей всё — все свои фантазии о том, как заставлю его платить, о пытках,